Казалось, мы с Максимом расстались навсегда. Мы не виделись более трех лет. И я похоронила себя заживо как женщину. Теперь я мечтала о мести и хотела воплотить ее в жизнь…Я никогда не думала, что встречу ЕГО там. Среди наших врагов. Никогда не думала, что теперь он будет одним из них. А потом...потом я потеряю его навсегда... Линия ТОЛЬКО Даши и Макса. Римейк ЛЗГ обратите внимание!
– Вы должны подписать здесь и здесь. Без вашего разрешения мы не можем начать поставки товара.
Я посмотрела на Данилу Евгеньевича, моего консультанта-секретаря и скептически поджала губы.
– Я подпишу только после того, как мне предоставят полный отчет. Полный, Дани.
– Но Максим…
Я постучала костяшками пальцев по столу, раздражаясь.
– Мне наплевать, как вы работали раньше. Сейчас концерн принадлежит мне, и я решаю, каким образом вести бизнес с моими партнерами. Бумаги об отчетности мне на стол. Ты свободен.
– Я просто хотел сказать, что господин Воронов уже давно лично проверил поставщика. Так, как он проверяет… – на несколько секунд он отвел взгляд.
– Я в этом не сомневаюсь, но проверю еще раз. Господин Воронов больше не ваш босс. Теперь я решаю, как вы будете дышать, смотреть, двигаться и говорить, я так же могу решить, что вам больше совершенно не нужно делать ничего из вышеперечисленного, и в таком случае от вас останется горстка пепла.
Он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык, а над верхней губой появились капельки пота. В воздухе витал запах страха…и мне он нравился. Да, с некоторых пор он начал мне нравиться, иногда это пугало.
Опустила голову, рассматривая на экране ноутбука особняки в пригороде. Вчера я купила новый дом. Просторный, уютный, очень светлый. С утра мои люди уже перевезли в него почти все вещи.
– Дарина?
С раздражением посмотрела на секретаря.
– Вы еще здесь?
– Полчаса назад пришли бумаги о продаже вашего дома. Сделка состоялась. Через неделю въедут новые владельцы.
Я кивнула и снова перевела взгляд на экран.
– Отличная работа, Дани. Очень быстро.
Он не должен увидеть, как задрожали мои руки, и слышать, как несколько раз замерло сердце. Когда дверь за ним тихо закрылась, я захлопнула крышку ноутбука и уронила голову на руки, зарываясь пальцами в волосы. Вот и разорвана последняя ниточка с прошлым. С Максимом.
Я ведь почти не думаю о нём. Почти. Нет, не потому что время лечит, а, скорее, потому что в этом нет смысла. Иногда приходят такие моменты, когда боль, выпитая до дна, притупляется, но она живет внутри тебя, даже дышит, и я знаю о ее существовании. Просто я ее больше не боюсь. Потому что мы с ней единое целое. Так человек смиряется с неизлечимой болезнью и учится с ней жить, подстраиваться под нее. Я научилась жить с болью.
Сколько времени прошло, как мы стали чужими и больше не виделись? Я потеряла ему счет. Вначале дни тянулись бесконечно, потом они переросли в месяцы, а дальше я перестала смотреть на календарь. Сейчас я жила совсем другой жизнью. Я изменилась, все во мне стало другим, иногда казалось, что это и не я вовсе. О Максиме я больше не слышала ничего. Возможно, если бы я захотела, я могла бы узнать, куда он уехал, где он сейчас, но я не хотела. Зачем лишний раз кормить мою боль, чтоб она подняла голову и начала сжирать меня? Кроме того, я могла узнать то, чего знать не хотела бы.
Жирная точка была давно поставлена, и я больше не собиралась превращать ее в многоточие. Я занималась делами концерна, который теперь стал моим. Мой бывший муж все оставил мне. И я справилась, полностью контролируя как торговлю, так и своих подчиненных. Поначалу это было непросто. Сверхсложно. Я не понимала ровным счетом ничего. Я злилась, рвала бумаги, выгоняла своих помощников за дверь, консультанты в моем присутствии бледнели. Сама от себя не ожидала такой агрессии, но я хотела понимать, чем живет мой бизнес, чем он дышит, на чем строится. Со временем я разобралась, лично встречалась с партнерами, изучала эти чертовые договора, схемы, законы. Бывало, посреди ночи звонила брату, и мы разбирались вместе. Через несколько месяцев я могла с легкостью вести все дела, которые вел Максим.
Но у меня была цель. Иная. И я не хотела, чтобы хоть кто-то узнал о ней раньше времени. Я собиралась сделать то, что до меня не смог никто. Для этого мне требовалось время и полное понимание всего, что происходит не только в концерне, но и в политической сфере и… в сфере самых грязных делишек Максима и нашей семьи, я бы сказала клана Вороновых. Я должна быть в курсе всей политики, всей изнанки и подноготной этого мира. Возможно, именно это давало мне много сил жить дальше.
Только иногда, по вечерам, когда я оставалась одна в своем новом просторном офисе и смотрела на ночные улицы, ловила себя на мысли, что опять его вспоминаю, смиренно выпуская боль на волю. Как сейчас, когда продала НАШ дом. Последнее, что оставалось нашим общим прошлым, кроме детей. Порвала тоненькую ниточку с ним…я надеялась, что порвала. Это как самая жестокая, затяжная ампутация без наркоза, когда даже после прошедшего времени все еще болят старые шрамы. Дико болят. Невыносимо.
