Евгений Максимович еще несколько минут поморгал, прогоняя остатки ночных видений. Преодолевая головокружение, приподнялся, потянулся к стакану с тоником. Стакан оказался в руке, будто сам впрыгнул в нее. Ощущение было забавным, и Евгений Максимович улыбнулся.
Сделал два глотка. Сухость во рту прошла. Он облизнул потрескавшиеся губы и перевел дух. Да, профессор прав: дышать стало легче.
— Сейчас вам введут витамины, а потом, если позволите, ваш приятель навестит вас.
— А вы теперь сиделкой работаете?
— До этого пока не дошло. Однако, раз вы язвите лечащему врачу, да еще пока профессору, значит, дела пошли значительно лучше…
Профессора сменила сестра со шприцем — ввела витамины, а потом в палату бочком проскользнул Петя. Подобрался поближе к постели, сел на краешек стула и сказал полушепотом:
— Тебе лучше, да? Я смотрел анализы — гемоглобин поднимается…
Евгений Максимович кивнул. — Знаешь, где ваш Стень взял этот стимулятор? Сейчас он очень напоминал юного Петю, у которого Вадим Орлюк когда-то увел невесту. — Знаю. — У нас на санэпидстанции судачат, что если все получится как надо, стимулятор на Государственную премию потянет. Называют «выдающимся открытием…».
«А о другом «выдающемся открытии» вроде «новой разновидности гриппа» не упоминают?» — подумал Евгений Максимович, но сказал другое:
— Правильно сделают, если выдвинут. — Но ведь это ты… — Что я, что ты? — перебил Евгений Максимович. — Мы сказали, а сделал он. — Ты же не только сказал… — Был еще подопытным кроликом. Поневоле. А ты ловил для него мух. За это он нас «помянет в своих молитвах». Большего мы пока не заслужили. Ладно, переживем. Пожалуй, ты прав.
Снежинки летели наискосок и блестели в свете фонарей как серебристые мушки. Уткнув подбородок в воротник, человек в сером пальто быстро шел к трамвайной остановке. Его остановила женщина, в распахе ее шубы, надетой наспех, виднелся воротник белого халата.
— Что же это вы, Евгений Максимович, на собрании не были? Мы поздравляли Владимира Игнатьевича. А он в ответном слове уж так расхваливал вас и этого вашего приятеля из санэпидстанции. Называл вас «истинным мучеником и героем науки».
— Ну, Владимир Игнатьевич умеет расписать, — махнул рукой Евгений Максимович.
— Не скажите, не скажите. Мы бы так ничего о вас не узнали, если бы не он. Вы же у нас такой скромница…
Она подошла ближе и заглянула в лицо мужчине:
— Не рады? А стимулятор Владимира Игнатьевича, говорят, творит чудеса. С его помощью продлевают жизнь обреченным, даже совершенно дряхлым, умирающим от старости…
Евгений Максимович невольно подумал о тех, кого уже никакой стимулятор не воскресит…
— Отчего же не рад? Передайте ему спасибо и от меня, и от моего друга.
Но женщина все еще выжидательно стояла перед ним. Евгений Максимович понял, что она считает его реакцию недостаточной, и добавил:
— …большое, огромное человеческое спасибо… с кисточкой…
Латинская пословица звучит иначе: «
В пробирке.
Екатерина Михайловна собиралась уже привычно свернуть газету в трубку. Взгляд скользнул по заголовкам, задержался на рубрике «Стихи наших читателей». «Не надо бы подчеркивать, что сочиняли непрофессионалы, подумала она. — Может быть, эти стихи и не нуждаются в скидке. В крайнем случае, в конце подборки дали бы комментарий…»
Взгляд опустился ниже, к заглавию одного из стихотворений — «Потомку».
Легкий озноб пробежал по спине. Отчего? Мало ли различных стихотворений имеют одинаковые названия. И все же… Екатерина Михайловна с волнением прочла первые строки:
