– Вы рассуждаете точно так же, как Управление по контролю за продуктами и лекарствами. – Он сложил руки на груди и наклонился вперед. – Наверное, вам любопытно, как мы собираем сперму.
– Вообще-то да, – вынужден был ответить Макс.
Рядом с доктором появилась медсестра внушительных габаритов. Она сообщила, что послеобеденная процедура у мистера Ноттиджа закончена. Доктор Колк повел Макса в палату старика.
Перед дверью палаты доктор понизил голос.
– Я оставлю вас вдвоем. Последнее время он что-то ругается на меня.
До этого Макс только однажды встречался с Клайдом Ноттиджем, это было на поле для гольфа в Роли. Но тот здоровый, энергичный, голубоглазый скряга, каким он запомнился Максу, совершенно не был похож на этого изможденного, с серой кожей инвалида, лежавшего на больничной кровати.
Но стоило больному открыть рот, и Макс узнал прежнего Клайда Ноттиджа.
– Какого черта ты уставился на меня, сынок?
Макс подвинул стул к кровати и сел, положив портфель на колени.
– Дай мне сигарету, – пробормотал Ноттидж.
Макс вставил «Бронко» между бескровных губ старика и спросил:
– Сэр, доктор предупредил вас о моем визите? Как вы себя чувствуете?
Ноттидж проигнорировал вопрос. Он вытащил сигарету изо рта и с печалью во взгляде уставился на нее.
– То, что они говорят, правда, абсолютная правда. Насчет этих гребаных сигарет, вызывающих рак. Я знаю, что это факт. И ты знаешь. И чертово правительство знает.
Макс почувствовал себя неловко.
– Но люди сами выбирают их, – робко возразил он.
Ноттидж закашлялся в смехе. Дрожащей рукой он снова вставил сигарету в рот, и Макс поднес к ней зажигалку.
– Они тебя хорошо подготовили. Посмотри на меня, сынок... ты слышал о бараньей сперме?
– Да, сэр.
– У меня в груди опухоль размером с плод манго, и меня пичкают бараньей спермой. Это моя последняя земная надежда.
– Доктор сказал...
– Ох, да пошел он к черту. – Ноттидж помолчал, глубоко затягиваясь сигаретой. – Ты приехал насчет рекламы, да? Агентство послало тебя уговорить меня передумать.
– Сэр, доклад Национального института здравоохранения – это, безусловно, плохая новость. Но газеты и журналы просто выполняли свою работу. Они были вынуждены напечатать этот доклад, ведь о нем уже сообщили по телевидению...
Клайд Ноттидж рассмеялся, он смеялся до тех пор, пока из носа не потекли сопли, которые он вытер безволосой, ссохшейся рукой.
– Господи, да ты упускаешь главное. Они все сделали это.
Шутливый тон старика дал Максу призрачную надежду.
– Я отозвал эту проклятую рекламу, – продолжал Ноттидж, – потому что расстроился. Вот в чем истинная причина. А не потому, что они напечатали доклад.
– Но что вас расстроило?
Пепел с сигареты старика упал на простыни. Ноттидж попытался сдуть его, но его вновь охватил приступ смеха, причем такой сильный, что легкие хрипели от напряжения. Отдышавшись, старик продолжил:
– Меня по-настоящему расстроили эти гребаные лицемеры. Они раструбили на весь мир, что мы выпускаем яд, поместили эти сообщения на первых страницах. Но вместе с тем, они с радостью берут наши деньги на рекламу этого яда. Они просто гнусные алчные лицемеры, так можешь и передать всем в Нью-Йорке.
Макс понял, что разговор принимает опасный для него поворот.
– Но это просто бизнес, сэр.
– Да, но я ухожу из этого бизнеса. Прямо сейчас, до своего ухода из этого бренного мира.
Макс с тревогой ожидал, что старик выгонит его, но Ноттидж не сделал этого. Макс почувствовал, как у него все задрожало внутри.
Клайд Ноттидж затушил окурок сигареты в пластмассовой крышке от бутылки с апельсиновым соком.
– С сегодняшнего утра компания «Дарем Гэс Мит энд Тобакко» называется «Дарем Гэс Мит».
– Прошу вас, – взмолился Макс, – подождите, пожалуйста. Вы не слишком хорошо себя чувствуете, чтобы принимать такое важное решение.
– Я умираю, идиот ты гребаный. Три раза в день медсестра, похожая на глыбу, колет мне в живот баранью сперму. Правильно, черт побери, я плохо себя чувствую. Дай мне салфетки.
Макс взял с прикроватной тумбочки коробку с салфетками и передал ее старику. Ноттидж вытащил одну и с силой харкнул в нее.
– Мистер Ноттидж, я прошу вас не принимать сейчас никаких решений.
– Черта с два, дело уже сделано. Я звонил сегодня утром. – Ноттидж снова сплюнул в салфетку, развернул ее и внимательно осмотрел слюну. – У меня пятьдесят один процент акций компании, так что ты напрасно потратился на дорогие авиабилеты, сынок. Решение принято.
Макса Лама охватило отчаяние, он попытался протестовать, но Ноттидж закрыл ладонями лицо и зашелся в спазматическом кашле.
Макс отскочил от кровати.
– Позвать доктора Колка?
Старик посмотрел на свои ладони и произнес:
– Ох, черт.
Макс придвинулся поближе.
– Вы в порядке?
– Похоже, я держу в ладонях кусок моего проклятого легкого.
– Господи! – Макс отвернулся.
– Кто знает, – пробормотал старик, – возможно когда-нибудь этот кусок будет стоить денег. Его поместят в Смитсоновский институт, как член Диллинджера.
Слабеющей правой рукой он размазал содержимое салфетки по стене, где оно прилипло, словно соус.
