— У нас нет золота. У нас никогда никакого золота не было. Если появлялись лишние деньги, покупали землю, и все тут!
Все говорили одно и то же, только на разный манер. Крестьянки громко смеялись.
— Чего вы там покатываетесь? — крикнул из соседней комнаты старик Сунь.
— Все равно тебе не скажем, — ответила Дасаоцза и, сделав строгое лицо, обратилась к старухе Ду: — Если ты не признаешься, мы все равно своего добьемся. Снимайте-ка туфли да полезайте все на кан!
Женщины послушно выполнили приказание. Дасаоцза и Лю Гуй-лань тщательно осмотрели ноги, заглянули даже в туфли, но ничего не нашли.
Отойдя в сторону, активистки стали советоваться. Вскоре Лю Гуй-лань направилась прямо к Тощей Конопле:
— Снимай одежду!
Та притворилась, что не расслышала.
— Что ты сказала?
— Одежду, говорю, снимай!
Тощая Конопля не двинулась с места.
— Не хитри, снимай скорей!
— Сама не снимешь, так мы с тебя стащим, — пригрозила Дасаоцза. Она подошла и стала расстегивать ей пуговицы.
Женщина побледнела и взвизгнула:
— Не смей меня трогать…
— Ну, скорей, говорят тебе! Чего мешкаешь? — прикрикнула на нее Лю Гуй-лань.
Старуха Ду соскочила с кана и бухнулась на колени:
— Добрая девушка! Какой стыд и срам! Будда разгневается и нашлет на всю твою семью болезни.
— Здесь что-то неладно. Пословица говорит недаром, что если человек залезает на кан в туфлях, значит у него рваные носки, — сказала Дасаоцза.
Тощая Конопля, когда ее раздевали, визжала и плакала, а старуха твердила:
— Да ничего же у нас нет! Дасаоцза! Девушка! Не гневите милосердного Будду!
— Восьмая армия ни в богов, ни в чертей не верит! — возразила Лю Гуй-лань.
Наконец, когда был развязан пояс, что-то выпало, блеснуло при тусклом свете масляной лампы и со звоном покатилось по полу.
Лю Гуй-лань подняла два золотых кольца.
— Есть! — крикнула она. — Поглядите, что здесь такое.
Мужчины, с нетерпением ждавшие у дверей, ворвались в комнату и окружили Лю Гуй-лань.
— Где нашла? — спросил старик Сунь.
Девушка не ответила.
— А тебе зачем знать? — рассмеялась Дасаоцза. — Где бы ни нашла — все ладно.
Возчик взял кольцо и, вытянув руку, стал рассматривать с видом оценщика закладной конторы.
— На золото вроде не похоже. Это бронза. Золото на вкус сладкое, а бронза — горькая. Сейчас попробую. Я только на язык возьму, сразу скажу, — и сунул кольцо в рот.
Слух об этой находке разнесся по деревне с той же быстротой, с какой разнеслась весть о тайнике Ду. Вскоре золото стали находить и в других помещичьих усадьбах. Золотые вещи были спрятаны в печах, нанизаны на прутья плетней. Серьги находили вмерзшими в лед оконных стекол. Кольца оказывались зашитыми в штаны, под подошвы туфель, надеты на пальцы ног. Но всеми этими хитростями невозможно было обмануть бедняков.
Только за пять дней в деревне Юаньмаотунь собрали свыше трех фунтов золота. Золотые браслеты и кольца нанизывали на нитки и складывали в сундук.
Сани, запряженные парами, непрерывно везли зерно, жмых, тюки материи, одежду и сельскохозяйственный инвентарь. Большой двор правления крестьянского союза быстро наполнился всяким добром. Восточный флигель заняли под склад. В западном флигеле устроили амбар. Но так как он не мог вместить всего, часть отобранного зерна ссыпали в кучи прямо во дворе.
Сяо Сян принял в правлении крестьянского союза прибывшего из Харбина корреспондента газеты «Дунбэйжибао». Они вместе вышли во двор, осмотрели извлеченные из ям и подвалов богатства и сфотографировали Го Цюань-хая, стоящего возле самой большой кучи кукурузы. Начальник бригады сообщил корреспонденту:
— Найденное золото крестьяне решили продать. На вырученные деньги они купят лошадей и необходимый инвентарь. Мы согласились с этим решением народа. Главная цель земельной реформы — подъем сельскохозяйственного производства.
На другой день после отъезда корреспондента Сяо Сян тоже собрался в путь. В деревне Юаньмаотунь все шло хорошо, и начальник бригады решил отправиться в деревню Саньцзя, которая находилась у подножья гор. Там работа еще не была закончена и требовалось его присутствие. Деревенские активисты во главе с председателем крестьянского союза проводили Сяо Сяна и Вань Цзя. Перед тем как расстаться, начальник бригады обратился к Го Цюань-хаю:
— Тебе, председатель, теперь нужно переехать в помещение крестьянского союза и быть особенно бдительным, чтобы вражеские элементы не подожгли конфискованное добро.
Он тепло попрощался со всеми и сел в сани. Лошади весело побежали по укатанной дороге.
Го Цюань-хай перебрался в правление крестьянского союза и разместился в восточной комнате, где жил прежде.
Уже семь суток люди деревни Юаньмаотунь почти не спали, но никто не чувствовал усталости. Вечером восьмого дня к Го Цюань-хаю зашел Тянь Вань-шунь, который работал в группе старика Чу.
Они разговорились и вспомнили, что помещик Ду до оккупации японцами Маньчжурии был подрядчиком в долине реки Вэйцзыхэ и вывез оттуда немало слитков серебра.
— Они у него, должно быть, еще остались. Но как добиться, чтобы он сам их отдал, — в раздумье говорил Го Цюань-хай.