Грязь на дорогах не просыхала, и людям приходилось ходить босиком по обочине.
Со времени собрания, на котором судили Хань Лао-лю, прошло уже много дней. Крестьянский союз значительно вырос. Он объединял теперь уже не тридцать семей, а шестьдесят с лишним.
Лю Дэ-шань, когда дождь не давал возможности работать в поле, вместе с другими активистами деревни проводил собеседования бедняков и затем аккуратно и обстоятельно отчитывался перед Сяо Сяном. Всегда Богатый подтрунивал над его усердием, говоря, что Лю Дэ-шань старается совсем не потому, что печется о всеобщем благе, а лишь хочет прослыть активистом и «поймать попутный ветер». Это было очень близко к истине.
Как-то раз, выйдя из школы, Лю Дэ-шань встретил на шоссе Ханя Длинную Шею. Лю Дэ-шань, не успев свернуть в сторону, изобразил любезную улыбку и пошел ему навстречу.
— Ты теперь стал чиновником, — иронически рассмеялся Длинная Шея. — Ты кто же теперь по рангу?
— Брат, время заставляет. Не откажешься, — шепотом ответил Лю Дэ-шань и, как бы оправдываясь, добавил: — Неужели ты не понимаешь?..
Длинная Шея не преминул воспользоваться этой откровенностью:
— Слыхал, что опять затеваете собрание. С кем теперь думаете бороться?
— Не знаю. Ведь я у них только в производственном комитете работаю.
Он, конечно, знал и о собрании, и о том, зачем оно будет созвано, но сказать не решился, смелости не хватило. Попрощавшись, он пошел дальше.
Начальник бригады после своего разговора с Тянь Вань-шунем созвал закрытое совещание членов бригады и активистов деревни. Он предложил разоблачить Хань Лао-лю на общем собрании как убийцу дочери старика Тяня. Все пришли к решению, что помещика необходимо арестовать.
На этот раз его посадили в пустую лачугу с крепкой железной сеткой в окне. Бригада выделила двух своих бойцов с винтовками, а Бай Юй-шань — двух членов крестьянского союза с пиками, и они по очереди охраняли арестованного.
На другой день после завтрака всех бедняков деревни пригласили на собрание. Вооруженный винтовкой, Чжао Юй-линь задерживал у ворот школы родственников и приспешников Хань Лао-лю, пытавшихся пробраться во двор. Бай Юй-шань нес караул на площадке. Го Цюань-хай вытащил из школы стол и установил его в центре площадки.
Крестьяне группками по три-пять человек начали заполнять двор, шепотом переговариваясь и с нетерпением поглядывая на двери школы.
На столбах и на стене были развешаны лозунги: «Долой Ханя Большая Палка!», «Рассчитаемся с помещиками за их кровавые дела!», «Разделим помещичью землю и дома!», «Рассчитаемся с помещиком-злодеем Хань Фын-ци!»
Когда Хань Лао-лю вышел и стал перед столом, Лю Шэн выкрикнул: «Долой злодея Ханя-шестого!»
Во всех концах двора пошли толки:
— Уж на этот раз его обязательно засадят!
— Гляди, гляди! Он весь веревками связан…
— Теперь этого дела так не оставят!
Людей пришло много, но полного единодушия среди них еще не было. Встречались тут такие, которые, правда, и не принадлежали к числу родственников, названных братьев и друзей помещика, но готовы были помочь ему в беде. За этими людьми числились в прошлом кое-какие дела и связи с властями Маньчжоу-го, и они, естественно, опасались, что, если сейчас осудят Хань Лао-лю, впоследствии могут добраться и до них.
Некоторые дрожали при одной мысли, что сын помещика Хань Ши-юань, служивший в войсках гоминдановского правительства, вдруг явится сюда. Он не пощадит тех, кто расправился с его отцом.
Были здесь и просто нерешительные люди. Они в душе ненавидели помещика и одобряли борьбу с ним, но только чужими руками. Сами они предпочитали держать язык за зубами и ни во что не впутываться.
Кроме того, на собрание пробралось все-таки несколько тайных пособников Хань Лао-лю. Они громче всех требовали расправы над помещиком, а под шумок уговаривали людей не выступать против него.
Председательствовал Го Цюань-хай. Сяо Ван и Лю Шэн заняли места справа и слева от него. Начальник бригады, как обычно, расхаживал поодаль и наблюдал за происходящим.
Хань Лао-лю, бледный, стоял перед столом, опустив голову на грудь. Толпившиеся тут же ребятишки с любопытством разглядывали веревки, которыми был связан помещик. Один из мальчуганов, набравшись храбрости, даже спросил его:
— Господин Хань, а где твоя большая палка?
Председательствовавший Го Цюань-хай никак не мог сегодня пристроить свои руки. На него смотрели многие сотни глаз, а он так и не мог придумать, что ему делать со своими руками, и по огненно-красному его лицу градом катился пот. Го Цюань-хай пытался узнать людей, находившихся в первых рядах, но их лица сливались во что-то серое, клубящееся, как дым. В этом дыму ему чудились смутные очертания каких-то чужих лиц, которые беззвучно смеялись над неопытностью председателя.
Приготовленные заранее слова вылетели из головы, и он тщетно старался вспомнить хотя бы одно из них…
Наконец, с трудом ворочая языком, Го Цюань-хай заговорил:
— Соседи… значит… давайте… то есть открываем собрание…
Все молчали, терпеливо ожидая дальнейших слов председателя.
