Через пять минут огня и грохота, казавшихся вечностью, волна наступавших, словно по команде, стала откатываться назад, оставляя позади себя исковерканные трупы. Ими был обозначен предел, до которого она докатилась, какие-то сто ярдов до гребня гряды. В панике спускаясь вниз, люди продолжали гибнуть, простреленные винтовочными или прошитые автоматными пулями, разорванные в клочья убийственными минометными снарядами. Когда все кончилось, склон был усеян останками тех, кто недавно были людьми.
— О Боже! — конвульсивно выдохнул Доусон. Лицо его было мертвенно бледной. — Они потеряли не меньше четверти людей.
Кретон пошевелился.
— Думаю, что командование принял Серрюрье. Рокамбо никогда не предпринял бы такой глупой лобовой атаки. Во всяком случае на этом этапе. — Он оглянулся назад на минометную команду. — Все. У этих ребят кончились боеприпасы. Не знаю, выдержим ли мы теперь следующую атаку.
— Следующей атаки не будет, — со спокойной уверенностью сказал Уайетт. — Война окончена. Жаль, что я не мог сказать этого полчаса тому назад. Впрочем, это не имеет значения. Они все равно обречены.
Он спустился вниз к окопу.
Тысячи солдат погибнут в Сен-Пьере в течение следующих часов, потому что он предупредил Фавеля об урагане, и это отягощало его душу. Но что он мог сделать?
Увы, он не смог позаботиться даже о безопасности одной девушки Он не знал, где сейчас Джули — жива ли она? Мертва? Схвачена солдатами Рокамбо? Он так был занят своим ураганом, что не смог повидаться с ней, и теперь слезы струились по его щекам — не от жалости к себе или к Джули, а от бессильной ярости за свою глупость, свою беспомощность и никчемность.
Уайетт был еще очень молодым человеком.
Костон, прислушиваясь к затухающей стрельбе, сказал:
— Хотелось бы, чтобы Уайетт был прав. Когда Фавель столкнулся со сходной ситуацией, он обошел противника с фланга. — Он кивнул головой по направлению гребня гряды. — Если Серрюрье ударит сбоку, он может легко потеснить здесь фавелевские войска и скатать их, как ковер.
— Я полагаю, что все же Уайетт прав, — сказал Доусон. — Посмотрите на море.
Город окутался серым туманом, кое-где освещенным красными языками пламени. Горизонт был черен. Низкие кучевые облака свивались в цепи и клубились в стремительных потоках ветра, вздымавших свой голос до дьявольского воя. Молнии сверкали над поверхностью моря, и вскоре на руку Костона упала первая капля дождя. Он взглянул наверх.
— Помогай Бог морякам в такую погоду, — сказал он. — Да поможет Бог Серрюрье с его армией, — поправил его Доусон, глядя вниз на Сен-Пьер.
Костон посмотрел на Уайетта, сидевшего на краю окопа.
— Он переживает все это, — сказал он. — Ему кажется, что он что-то сделал не так, чего-то не учел. Молодой и глупый. Он еще не понимает того, что совершенства и гармонии в мире нет. Ничего, скоро жизнь его научит, заставит понять, что люди повсюду занимаются только торговлей. Не обманешь — не продашь.
— Я надеюсь, он этому не научится, — сумрачно возразил Доусон. — Я вот выучил этот урок, и он ничего хорошего мне не принес. — Он посмотрел Костону прямо в глаза. Тот, не выдержав его взгляда, отвернулся.
Росторн был далеко не молодым человеком, и два дня страшного напряжения и пребывания вне дома сказались на нем. Он не мог идти быстро по холмистой местности, он задыхался, ноги у него подкашивались, все тело нестерпимо болело. И тем не менее он был в лучшей форме, чем миссис Вормингтон, которую жизнь на пирожных в холе и неге превратила в комок бесформенного теста. Она судорожно ловила ртом воздух и плелась за Росторном, изнемогая от напряжения, которое испытывали ее нежные члены, и жалобно подвывала, вторя усиливавшемуся ветру.
Несмотря на раны, Джули держалась лучше всех. Она замыкала шествие, и ее тело, тренированное интенсивной игрой в теннис, не испытывало больших трудностей, хотя и она запыхалась и испытывала боль в одеревеневших ногах.
План был придуман Росторном.
— Нет смысла идти дальше на запад, — излагал он свои соображения. — Местность у Сен-Мишель низкая, а кроме того, нет никакой гарантии, что там снова не окажется Рокамбо, если ему придется отступать. Мы должны пройти в тылу его армии и двигаться на север через холмы к долине Негрито.
— А это далеко? — спросила миссис Вормингтон обеспокоенно.
— Не очень, — заверил ее Росторн. — Миль восемь, и мы окажемся в виду долины Негрито. — Он не упомянул о том, что идти придется по сильно пересеченной местности, возможно, кишащей дезертирами.
Поскольку Росторн сомневался в том, что ему удастся вскарабкаться в гору прямо над карьером, и еще больше сомневался в альпинистских способностях миссис Вормингтон, он предложил спуститься к главной дороге, принимая все возможные меры предосторожности, чтобы не столкнуться с солдатами Рокамбо, в частности с их часовым, ушедшим именно в этом направлении. Затем они вновь поднялись к банановой плантации. У Джули перехватило горло, когда она увидела в пыли сохранившийся отпечаток ноги Эвменидеса.
