Ураган в сердце полностью

Эти люди уже трижды приходили ко мне, предлагая выкупить мою долю. У них уже семь газет в Айове, и они, не останавливаясь, покупают еще и еще. Мне противно представлять себе «Геральд» всего лишь одним из звеньев в газетной цепи после всего, что я вложил в нее за последние сорок два года, но по тому, как ныне обстоят дела, я не знаю, что еще мог бы сделать. Я все время надеялся, что в один прекрасный день ты вернешься и возьмешь газету в свои руки, только, кажется, сейчас уже от этой надежды ничего не осталось.

Жаль мне, что ты так и не приехал, хотел посоветоваться с тобой, только будет еще больше жаль, если ты не напишешь мне и не скажешь, что ты об этом думаешь. Эти люди теребят меня, торопят, чтоб я побыстрее решал, и не так много у меня времени осталось, чтобы так или иначе прийти к решению. Передавай от меня привет Кэй.

Папа».

– Плохие новости? – спросила миссис Коуп, едва он оторвал глаза от письма.

– Да уж, по всему судя, хорошего мало, – ответил он, еще раз пробежал глазами второй абзац и рассказал медсестре, что произошло. – Похоже, инсульт, верно?

Не отвечая прямо на вопрос, она спросила:

– Кто-то из ваших друзей?

– Мой отец.

– Отец? Надо же, я и не знала, что он еще жив. Вы даже не упомянули о нем, когда я спросила, есть ли еще кто-то.

– Не хотелось его беспокоить, – перебил Джадд, быстро прячась за этими словами, чтоб не вылетело признание, что ему и в голову не пришло оповестить отца.

– Сколько ему уже?

– Шестьдесят девять, – сказал он после того, как прикинул в уме.

– Да, наверное, это инсульт, – осторожно подтвердила Коуп. – К врачу он не обращался?

– Даже не знаю, есть ли еще в нашем городке врач или нет. Э-э, по-моему, кто-то должен быть. Мне мало что известно. Много воды утекло с тех пор, как был там в последний раз, да и письма мы пишем не очень часто.

– Что ж, вы должны сейчас ему написать, – с легкой укоризной посоветовала она.

– Непременно напишу, – покаянно пообещал он, считая, что легче признаться в невнимании, нежели объяснять, что их с отцом развело.

– Всем людям становится одиноко, – не унималась миссис Коуп, а потом, словно бы все им ранее сказанное нуждалось в проверке, спросила: – Вы ведь говорили, что у вас ни братьев, ни сестер нет, так?

– А-а, он не одинок. Опять женился после того, как мама умерла, – сказал он и уже не мог избавиться от воспоминаний о том дне, когда он приехал домой на летние каникулы, как на станции встретил его отец и тут же без всяких экивоков и намеков огорошил сообщением о том, что женился на мисс Паркхерст. Сам отец ее, ясное дело, так не назвал, он сказал: «На Флоре Паркхерст», – но для Джадда она продолжала оставаться мисс Паркхерст, во всяком случае, у него в мыслях, любое иное имя было бы слишком уж явным притворством для старой девы – учительницы, так долго бывшей директором хэйгудской средней школы, что он никак не мог бы представить ее в любой другой роли.

Он бы не удивился, если б отец женился на миссис Горман (признаться, такая возможность приходила ему в голову как логическое разрешение отцовых трудностей), а вот женитьба на мисс Паркхерст поражала не только как событие, не имевшее опоры в реальности, но еще и как шаг в, безусловно, неверном направлении. Горе Джадда из-за смерти матери, каким бы искренним оно ни было, не заслоняло осознания того, что супружеская жизнь отца не была сплошь счастливой, и в немалой степени именно из-за того, что мать Джадда считала, что превосходит мужа и в социальном, и в умственном плане. Женившись на мисс Паркхерст, отец потерял шанс зажить лучшей жизнью, ему ничего иного не оставалось, как вернуться к старой роли подкаблучника: выбор, который Джадд не мог трактовать иначе как пристрастие слабого человека к подчинению.