– По-моему, он уже встал, но не уверена, что успел одеться. Присядьте на минуту – я пойду взгляну.
Но не пришла. Они удалились в гостиную, голоса их звучали приглушенно, разговор шел о нем, но – осторожный, чтоб он не расслышал слов, какие они произносят. Расстроенный, Джадд вернулся к креслу, уселся, всем своим видом показывая, что ему это все, черт побери, до лампочки – привычное провозглашение независимости, всегда выручавшее, кто бы на него ни ополчался. Только не было на сей раз всегдашнего подъема боевого духа, в сознании понемногу приходило к обкатанному, как морская галька, признанию, что нет никакого смысла давать организму команду на обильную выработку адреналина по поводу, который больше ничего не значил.
Кэй наконец-то шла по коридору: суматоха приближающихся шагов, затем быстрое закрытие двери за собой, лицо напряженно взволнованное.
– Это Роджер, – выговорила она так, словно ждала, что он ответит руганью или криком, а то и вовсе бросится вон и спрячется.
– Ну и что? – пожал Джадд плечами. – Пусть заходит.
Кэй, не скрывая волнения, устремила взгляд на мужа.
– Ты уверен, что ты не…
– Что я не?..
– Я дам тебе халат, – сказала она, торопливо направляясь к шкафу, сняла с вешалки синий шерстяной халат и держала его на вытянутых руках, ожидая, когда он встанет. – Ты же не станешь слишком волноваться, верно?
Вставая, он бросил:
– С чего бы это?
– Ты и не должен, – сказала Кэй без тени шутки. – Просто мне нужно быть уверенной, что не ты волнуешься.
– С чего это ты так суетишься? Он что, сказал что-то, что…
– Нет-нет! – тут же воскликнула она и, вытянув руки, поправила воротник халата. – Вот только… да что там, я же знаю, как Роджер всегда вызывал у тебя…
Джадд рассмеялся, словно быстро в окопе укрылся:
– Ладно, он в безопасности. Можешь за него не беспокоиться. Я не…
– Ой, Джадд, я тебя умоляю! – шепнула она, хотя и приглушенно, но все же с ясно различимой мукой, такой же безотчетной, как и взмах ее рук, крепко обхвативших его, так что тело ее прижалось к нему, не отрываясь достаточно долго, чтоб он успел пробормотать:
– Меня ничто не волнует, кроме тебя.
Озадаченный этим всплеском чувств, Джадд все еще пытался свести его к какой-нибудь разумной причине, как вдруг она спросила в упор:
– Ты не будешь возражать, если я здесь посижу?
Не раздумывая, он ответил:
– Если хочешь, почему бы и нет? – И уже невозможно было взять слова обратно, видя, как мгновенно расцвела ее улыбка. Так и остался он сидеть в недоумении, глядя, как, радостно закружившись, она вышла за дверь. Джадд снова уселся в кресло и настолько погрузился в раздумья, что не услышал их приближающиеся шаги и очнулся лишь тогда, когда Роджер Старк стоял в дверях, вид его, привычно готовящегося войти, ошарашил, как залп, за которым последовал шрапнельный взрыв предостерегающих воспоминаний.
Однако что-то было до странности не так. Подобно актеру, утратившему чувство нужного момента, Старк, казалось, прирос к полу, растерялся, будто пропустил реплику, и теперь никак не мог сымпровизировать появление.
– Входите, – пригласил Джадд, которого вдруг охватил режиссерский зуд распорядительства, ощущаемый, впрочем, довольно смутно, но все же вполне достаточно, чтобы ни единым движением не выразить готовности встать, приветствуя гостя.
Старк вошел быстро, с такой поспешностью, которая могла восприниматься только насилием над характером действующего лица, а потому кое-как выдавленное им из себя: «Как вы себя чувствуете, Джадд?» – прозвучало едва ли не искренне, а застывшее выражение озабоченности на лице придало реплике живости. Не было и намека на ожидавшуюся псевдоулыбку, даже отсвета ее блика где-то внутри.
Кэй принялась придвигать кресло, но Старк остановил ее, нервно выговорив:
– Нет-нет, прошу вас не беспокоиться. Я не задержусь. Я только на минутку. – Он сделал движение, будто собирался присесть на краешек кровати, остановился в нерешительности, а потом, бормоча слова благодарности, все же сел в предложенное кресло.
Джадд следил за тем, как он усаживался, пристальное наблюдение становилось возможным из-за отрешенного, рассеянного взгляда Старка. Сев, он закинул ногу на ногу, однако привычный последующий церемониал уже не продолжил: никакого расправления складок на брюках, никакого стряхивания невидимой пушинки, никакого покачивания ногой для демонстрации своих туфель британского производства. Лишенный своей манерности, Старк казался настолько другим человеком, что его и узнать было трудно.
Джадд Уайлдер был начеку: что бы ни пришел сообщить ему Старк, новости иначе как плохими быть не могут, – и все же ощущение превосходства от собственного самообладания было противоядием от страха, вполне действенным, чтобы он мог себе позволить раскинуться в кресле с выражением бесстрастного любопытства, которое легко было выдерживать, пока они обменивались ничего не значащими фразами о том, как хорошо он выглядит и чувствует себя, да о том, как удачно вышло, что эта библиотека была спроектирована для двойного предназначения еще и в качестве нижней спальни.
