– Меньше года: с апреля по март, – и добавил безо всякой сдержанности: – Но то было славное время.
– Еще бы! – кивнул доктор Карр. – Вы ведь тогда только колледж окончили?
– Да, нас пораньше выпустили, всех тех, кто служить пошел, – сказал Джадд.
– Вам, должно быть, немного повезло, что вы в кино служить попали, – заметил доктор Карр и тут же торопливо добавил: – Да, мне известно о вашем театральном прошлом, но все равно: многим тяжких трудов стоит оказаться в подходящем месте. Мой брат всей душой стремился попасть в службу общественных связей армии, а кончил тем, что писал заявки на поставки мяса в службе хозяйственного снабжения.
– Да, у меня был рывок-другой, – признался Джадд, впрочем, сдержанно: он не мог приписать везению то, чего добился собственным трудом.
– А до того вам доводилось заниматься кино?
– Нет, но я работал на радио, у меня был и кое-какой сценический опыт… Все это, знаете ли, почти из одного и того же воска лепится.
– Вы чем занимались – режиссурой?
– Не сразу, – ответил Джадд. Нет, режиссером я, по сути, не был, во всяком случае, в Астории, – сказал он теперь, отвечая на вопрос доктора. – Пока я был там, то ходил в помощниках у Гека Джойса. Вам, полагаю, это имя ни о чем не говорит – Норман Джойс?
– Нет, боюсь, что нет. Я никогда не был таким уж поклонником кино, чтобы запоминать фамилии режиссеров.
– Мало кто их запоминает, – заметил Джадд. – Но в те дни Норман Джойс чуть ли не на самой верхушке стоял, может, уже слегка за гребень перевалил, но все равно наверху держался.
– Даже быть его помощником для вас, должно быть, считалось почетным, – заметил доктор Карр. – В конце концов, вы же только-только колледж окончили. Вам ведь было тогда сколько? Двадцать два или двадцать три?
– Мне было всего двадцать два, когда я получил собственную съемочную группу, – сказал Джадд. – Двадцати трех мне еще не было… Мне никогда не забыть своего двадцать третьего дня рождения. Мы тогда в Каире застряли. У «Ди-Си-3», на котором мы летели, при подъеме полетела головка цилиндра, тут-то мы и сели, оказавшись в какой-то траншее посреди поля в дальнем конце полосы. А у нас с собой тонны две съемочного оборудования, которое нужно было сгрузить и уложить, пока не отыщется другой способ выбраться. Без подмоги было не обойтись, ну, я и пошел обратно к аэропорту, собрал кучу носильщиков с парой тележек и в конце концов пригнал их к самолету. Тут-то крышу и сорвало. Понимаете, у меня в группе большинство ребят были евреи: пятеро из семи, – носильщики все, разумеется, арабы. Мне, наверное, полагалось бы знать, какая это взрывоопасная смесь… – Джадда смех разобрал, сейчас он мог смеяться над тем, от чего когда-то было совсем не до смеха. – Я так и не выяснил, с чего сыр-бор разгорелся, может, от случайной искры взорвалось. Только, как бы то ни было, а день рождения мы отпраздновали чертовски лихо.
В ответ доктор Карр лишь сверкнул мимолетной улыбкой, в которой не было ничего веселого, и опять стал гнуть свое:
– Вы оттуда в Индию летели? Должно быть, очень интересное было время, что вы провели там? Вы ведь пробыли в стране, если я не ошибаюсь, где-то больше двух лет?
Подстрекаемый подозрениями, больной резко парировал:
– Не слишком ли много вам обо мне известно?
Доктор Карр растерянно моргнул, явно опешив.
– Что ж, я действительно говорил с мистером Краучем. Вы ведь помните, что я говорил вам об этом?
Уклонившись от признания, Джадд потребовал:
– Какого черта все это значит?
– Значит все это – что, мистер Уайлдер?
– Да все это про Индию. Сначала тот, другой… как там его… Рагги. А теперь и вы тоже. Что происходит?
Лицо доктора Карра заметно порозовело, голос его напрягся, когда он заговорил:
– Прошу прощения, мистер Уайлдер, но я никоим образом не мог знать, что ваше пребывание в Индии связано с тем, о чем вам не хочется говорить.
– Что вы хотите этим сказать: мне не хочется об этом говорить? – вспыхнул Джадд в ответ. – Просто я хочу знать, что происходит, вот и все. Что все это значит? При чем тут Индия?
Доктор Карр стал пристально разглядывать его, отчего больной почувствовал себя будто под микроскопом, приколотым булавками и неспособным вырваться на волю.
– Да, мистер Уайлдер, мне желательно знать, что произошло с вами в Индии, только не больше, чем о любой другой стороне вашей жизни. Для того чтобы вам помочь, мне необходимо узнать о вас столько, сколько это только для меня возможно.
– Я полагал, у меня сердечный приступ случился? – с вызовом заявил больной, отвратив свой слух от внутреннего голоса, который уже кричал ему, что он ведет себя по-дурацки.
– Вы хоть как-то представляете себе
– Что – почему?
– Почему у вас сердечный приступ случился?
– Откуда мне знать? Вы доктор – вы мне скажите.
– Вы не задумывались над тем, мистер Уайлдер, что возможна связь между вашим сердечным приступом и тем, что вы за человек или, по крайней мере, тем человеком, в кого вы себя превратили?
