Этого психиатра, а также других разноплановых специалистов, включая разного рода педагогов, Лалия посещала несколько лет, постепенно учась жить в человеческом социуме. Увы, она уже пропустила тот возраст, когда такие знания ребенок впитывает легко и некритично. Проклятье помогло ей до определенной степени: известно, что дети под Проклятьем легче выучивают другие языки, и Лалия не стала исключением — говорить относительно нормально, причем сразу на фалийском и на орденском, она стала довольно быстро. А вот все остальное, особенно разного рода социальные условности, вызывали у Лалии оторопь.
Такой она была и до сих пор, хотя уже провела под властью Проклятья почти десять лет.
Зато медики, которые с ней занимались, сформировали у нее твердую убежденность: в Ордене живут лучшие люди на Терре, которые работают на благо всего человечества. А значит, и она тоже должна так делать. После чего занялась тем, что, будь она обычной девушкой, а не девочкой-волшебницей, назвали бы гуманитарным волонтерством в горячих точках.
Отсюда и детали ее облика: короткая стрижка — чтобы волосы не мешали. Смайлик на затылке — чтобы маленькие детки, которых приходится спасать из опасных зон, видели и отвлекались. Платье — чтобы красиво доставлять гуманитарную помощь деткам постарше. А камуфляжные брюки, заправленные в сапоги, — против всякой мелкой ползучей фауны Болоса, где Голубая Фея в основном обитала.
Пока я размышлял о Лалии и о том, какие странные биографии все-таки Проклятье иногда порождает, она закончила молитву, поднялась и положила коврик в нишу на стопку других.
— Спасибо, что подождал, — сказала Тень невозмутимым голосом. — Мне не хотелось прерываться. Что тебя привело сюда?
— Бессонница, — коротко сказал я. — Решил полетать, развеяться. Подумал, что церковь открыта ночью.
Лалия кивнула.
— Я тоже обнаружила, что это спокойное и полезное для души место, легко досягаемое, пока я обитаю в санатории «Сосновая горка», — сказала она. — Если мое присутствие мешает твоей молитве или размышлению, я могу уйти. Я планировала побыть здесь еще десять или пятнадцать минут, но легко от этих планов откажусь, если у тебя серьезный разлад душевного равновесия.
— Никакого серьезного разлада, — заверил я.
— Ты не из вежливости говоришь? — продолжала настаивать она. — Мы с тобой пока еще слишком мало знакомы, чтобы я легко считывала невербальные признаки.
— Нет, не из вежливости. Я вообще только хотел поглядеть, какой тут интерьер изнутри! Снаружи церковь уж больно примечательная.
— Это так. Я уже успела поинтересоваться и потому знаю ее историю. Если ты действительно заинтересован, я расскажу тебе, откуда такой странный выбор оформления.
Я действительно был заинтересован, но скорее не в истории церкви, а в том, как Лалия будет это рассказывать — манера выражаться у нее была из ряда вон! Поэтому уже открыл было рот, чтобы дать согласие, как в этот момент двери в церковь распахнулись.
Надо же, какое популярное местечко в это время суток! Неужели еще кто-то из проживающих в санатории — а там сейчас из-за тренировок обитала большая часть нашей команды — решил помолиться на сон грядущий?
Но трое парней, вошедших в храм, оказались мне незнакомы — и при этом столь же бесспорно были детьми-волшебниками! Если бы даже я не видел их свечения магическим зрением, их с головой бы выдали броские наряды. Это сочетание факторов сразу же заставило меня напрячься.
Нет, даже так: мое чувство опасности тут же взывало сиреной! Будь у меня все еще моя глефа, она появилась бы у меня в руке чисто от выплеска адреналина! А так я просто машинально вызвал несколько воздушных щупов и так же машинально закрутил их «когтями». Пусть будут.
Парня, который шагал впереди, я считал как огневика — черная рубашка со стилизованными алыми языками пламени по низу не оставляла сомнений. У них фетиш какой-то, говорю я вам. Хотя предмет-компаньон показался для огневика странноватым: щит. Они обычно к оружию тяготеют. Двоих других я определил как водника и еще одного огневика, но тут уже без уверенности: красный берет — такая деталь, которая ни о чем особенном не говорит, а в качестве предмета-компаньона у него был длинный наруч. У водника предметом-компаньоном выступал кинжал самого что ни на есть пиратского вида, отделанный жемчугом и ракушками. Потому и водник, собственно. Одет он был не особо приметно, в джинсы и футболку, на улице мимо пройдешь — если бы не свечение.
— Ты — Всадник Ветра? — спросил парень в черно-красной рубашке.
— Ну, допустим, я.
— Ты ставишь жизнь немногих выше выживания человечества, слепо поддаешься интригам Ордена и помогаешь ему угнетать остальные страны! Я вызываю тебя на Суд Творца!
Да, вот так вот с ходу меня вызвали на суд Творца! Ни здрасьте, ни до свидания!
Парень сказал так и замер, выставив вперед щит.
Секунда… Другая…
