Град химерианских пуль скосил молодую женщину. Кавецки и Йорба принялись стрелять в двух уцелевших вонючек, и те нырнули в укрытие.
Присев рядом с упавшей Барри, Хейл выхватил гранату и бросил ее под щит орудия. Сверкнула яркая вспышка, и обоих гибридов разорвало в клочья.
Вскоре на крышу легла тень «Очаровашки». Хейл подхватил Барри на руки. Она оказалась на удивление легкой. Вся рубашка была в крови, глаза глядели на Хейла.
— Я умру?
— Нет.
И хотя он знал, что Барри не может услышать его голос за ревом винтов СВВП, Хейл почувствовал, что она его поняла.
— Ты лжец, Хейл, — прошептала Барри. Хейл вынужден был склониться к ее губам. — Все мы умрем. Вопрос только в том — когда.
Она потеряла сознание, но ее уже подхватили медики. Все оставшиеся в живых члены группы поднялись на борт самолета. Кавецки и Йорба проследили, чтобы контейнер с ядерными стержнями был надежно закреплен на полу. Через считаные секунды СВВП поднялся в воздух. Хвостовой стрелок палил как одержимый в двух титанов, появившихся со стороны севера.
«Очаровашка» развернулась и полетела на юг. Умом Хейл сознавал, что операция прошла успешно; так почему же его не покидало чувство, что все окончилось неудачей? Этот вопрос, как и многие другие, остался без ответа.
Кромешную темноту рассекали лишь лучи фар.
Машину вел человек по прозвищу Дерганый; он сидел за рулем уже двое суток, с тех самых пор, как Генри Уокер и его жена Майра покинули Индианаполис. Дерганый был «бегуном», одним из тех немногих сорвиголов, кто осмеливался перевозить почту, медикаменты, а изредка и людей из той части страны, что еще подчинялась правительству, на северные территории, захваченные химерами.
Целью был Чикаго, где Уокер намеревался связаться с группой «Только свобода» и передать ей магнитофонные записи, которые, как он считал, уличали президента Грейса в измене.
Они довольно глубоко проникли в Смрад — так Дерганый называл земли, захваченные химерами, и вчера не оставалось ничего другого, кроме как ночевать в холодной машине, предварительно загнанной в старый сарай, что стоял футах в ста от шоссе.
Дерганый подпевал Тони Беннету, выводившему по радио «Cold, Cold Heart», Уокер сидел рядом, а Майра улеглась боком на заднем сиденье.
У Дерганого были редеющие волосы, миндалевидные глаза и приплюснутый нос. Запавшие щеки покрывала двухдневная щетина. Он не переставая напевал себе под нос, нещадно фальшивя, что уже начинало сводить Уокера с ума. Кроме того, от него здорово воняло, почему, в частности, Майра и предпочитала сидеть сзади.
«Разумеется, скоро и от нас будет нести не лучше, — размышлял Уокер, — и мы перестанем замечать этот запах».
Снегопад почти не прекращался на протяжении нескольких дней, и на колеса пришлось надеть громыхавшие при езде цепи. Машина ехала по шоссе на северо-запад, оставив к востоку то, что уцелело от стертого с лица земли Лоуэлла. Все следы шин на дороге замело, отчего она чуть не сливалась с обочиной, и Дерганый сбавил скорость до двадцати пяти миль в час. Уокер относился к этой предосторожности одобрительно.
Свет фар выхватывал из темноты разоренные дома, сожженные машины и группки поставленных наспех крестов. В качестве импровизированных могил нередко использовались придорожные канавы — не надо было далеко ходить, и глубина подходящая.
Путешествие протекало достаточно спокойно. Уокеру не давали провалиться в сон тихое бормотание радио, непрерывное жужжание «печки» и равномерный грохот цепей. Вдруг, когда машина начала затяжной подъем по пологому склону, Дерганый выругался. Он был не из разговорчивых, и на каждое его слово следовало обращать внимание.
Уокер встрепенулся.
— В чем дело?
— Огни, — лаконично ответил Дерганый, непроизвольно мотнув головой влево. — Сзади.
Почувствовав, как сдавило грудь, Уокер посмотрел назад. Майра спала, вытянувшись на сиденье. Дерганый был прав. В заляпанное грязью стекло была видна пара желтых пятен — фары машины, находившейся в четверти мили.
— Кто бы это мог быть? — произнес Уокер.
— Не знаю, — угрюмо ответил Дерганый. — Но могу сказать, кто это не может быть… Это определенно не наши друзья. Так что разбудите жену и приготовьтесь высаживаться. Если это мародеры, плохо дело: отберут все, что есть, и бросят подыхать. Но если это химеры, лучше прямо сейчас вышибить себе мозги, чтобы не доставить такого удовольствия им.
Для Дерганого это был длинный монолог, и Уокер понял, что «гонец» говорит серьезно. Он начал будить Майру:
— Просыпайся, дорогая… И зашнуровывай ботинки. К нам пожаловали гости.
Быстро усевшись, Майра обернулась и успела увидеть свет фар ровно перед тем, как машина преследователей скрылась за гребнем холма. Она ничего не сказала, но Уокер почувствовал, что жена перепугана до смерти, и на то были все основания.