Наконец, Маша села за стол. Забулькал бурый Кагор. Костя поднял бокал и весело изрек:
- Я предлагаю выпить за мир во всем мире.
Угольные брови, брови маленького Пьеро, удивленно сыграли. Пухлые губки разъехались в улыбке.
- Я согласна, - податливо сказала Маша.
Они чокнулись и выпили каждый до дна.
Следующие минуты протекли в молчании. Тишину прерывала лишь увлеченная возня челюстей. Оба были так голодны, что не могли думать ни о чем, кроме еды.
Когда стукнул первый молоточек, указывающий на относительное насыщение, Костя сказал:
- Боже, как все обалденно вкусно! Манюша, ты просто чудо!
- Спасибо. - Машино лицо едва наполнилось краской, но в глазах ее осталась грустинка. - А почему Манюша?
- Тебе не нравится, если я так буду называть?
- Не знаю. - Сдвинулись хрупкие плечи, обсыпанные бутонами роз.
- Тогда, может быть, Нюша или Маня? Впрочем, нет, эти "ю" и "я" меня самого смущают. А что если Миша? - Косте хотелось хоть как-нибудь развеселить ее.
И у него получилось. Маша прыснула.
- А почему Миша-то?
- От слов: милая Маша.
- А, понятно. Ну, вообще, называй, как хочешь. Я не привереда.
Костя снова наполнил бокалы.
- Что-то мы увлеклись едой. Ведь между первой и второй, как говорится...
- А я хочу выпить за тебя, - перехватила Маша со своей детской хрипотцой, которая прозвучала в этот раз с маленькой ноткой горечи. - Чтоб у тебя было все хорошо. В смысле, чтоб не арестовывали.
- А я выпью за тебя, - со вздохом сказал Костя.
- Да, за нас.
Брови маленького Пьеро дернулись, глаза загорелись странным блеском. Косте почудилось, что он увидел в этих глазах свое отражение. В груди чиркнула спичка. Оба освободили бокалы от вина, и Костя мягко прикоснулся губами к ее холодным губам, напоминающим почти забытую ягоду малину.
* * *
- Кажется, у меня емкость опустела. - Костя свесился с дивана.
На полу, в лужице лунного света, прохлаждалась ополовиненная бутылка Кагора. "Вторая или третья?" - вдруг замкнуло в его голове. "Нет, конечно, вторая. Но почему же я так пьян? Блин, значит, все-таки третья".
- Плесни и мне тоже. - Маша вальяжно протянула бокал.
Она сидела у стены, подобрав колени, накрытые одеялом. Лунное око, подглядывающее сквозь щели в жалюзи на окне, поместило ее плечи и грудь с чернеющими сосками в тельняшку.
Костя поднял бутылку и, прищурившись, наполнил емкости. Осторожно вернул вино обратно.
- Кажется, у меня комната качается, - честно созналась Маша. - Но я хочу еще.
- Значит, ты тоже пьяна, - обрадовался он.
Раздалось глухое "угу", потонувшее в бокале. Костя сделал два больших глотка. Подставил подушку под позвоночник, поерзал. Теперь они сидели наискосок друг к другу.
Маша вела себя так, как будто это их последняя ночь, словно они прощаются навсегда. (Не этого ли он хотел?) Маша была необычайно ласкова и податлива. И от этого ему становилось тошно, и он все больше наливал себе вина и теперь совсем опьянел.
Опустошив бокал, Маша выдохнула, как заправский пьяница, а потом произнесла:
- Расскажи что-нибудь о себе.
- Пожалуй, - вздохнул Костя, сделав еще один глоток. - Однажды в детстве я чуть не утонул. Это было, кажется, в девяносто первом, в прошлом веке, то есть в то самое лето, когда развалился Советский Союз. Впрочем, ты еще не существовала.
- Ну да. И что же?
- Я отдыхал на каникулах, после седьмого, что ли, класса, в деревне у бабушки с дедушкой. Мы с каким-то товарищем, черт, и где он теперь?.. В общем, мы пошли купаться. А я тогда только-только плавать научился, да и то по-собачьи. Ну, дружок умел лучше, он и предложил: давай, мол, на тот берег махнем. А пруд был широкий, метров двадцать. Это мне в ту пору казалось, что широкий. Короче говоря, он-то преспокойно переплыл, а я начал тонуть. Оставалось мне всего метров пять, но силы вдруг отказали, и я ушел под воду. В тот момент товарищ уже прыгал с трамплина с другими ребятами. У них еще лодка под рукой была - это меня и спасло... Вот, погрузился я в воду, испугался очень, конечно, и дна все не достаю. Ну, думаю, конец. И вдруг пруд сам вынес меня на поверхность. Тогда я закричал что есть мочи. Правда, глухо как-то получилось. Но сам себя я слышал. Потом второй раз погрузился. Чувствую, сил выплывать совсем нет. Уже смирился, начал думать про то, как расстроятся бабушка с дедушкой, а потом и бедные родители, и вдруг меня снова вынесло наверх. И тут чувствую, чья-то крепкая рука ухватила меня и потянула. Потом выяснилось, ребята на берегу услышали мой крик, сначала подумали, что я шучу, прикалываюсь, как тогда говорили, а потом поняли, что все взаправду. Кинулись в лодку и поплыли спасать. Вот так. Вывезли меня на берег, и потом долго сидел я на берегу, весь синий.
- А сейчас? - моргнули черные глаза.
- Что сейчас?
- Ты уже хорошо плаваешь?
Костя пожал плечами:
- Да вроде ничего. Лучше, конечно, чем тогда.
- А я вот до сих пор не умею плавать, - созналась Маша.
- Как? - удивился Костя. - Ты же говорила, что ездила с родителями в Турцию, на Черное море.
- Ну и что. Папа учил меня там, но из этого так ничего и не вышло. Я слишком боялась воды, он даже терпение терял со мной и ругался.
