Уральская Гиперборея полностью

Многообразные представители змеиного рода, как они запечатлелись в народном мировоззрении, далеко не обязательно имели внушительные размеры. У того же Бажова наряду с исполинским Великим Полозом действует миниатюрная, почти невесомая, но отнюдь не бессильная Голубая змейка:

«Есть в наших краях маленькая голубенькая змейка. Ростом не больше четверти и до того легонькая, будто в ней вовсе никакого весу нет. По траве идет, так ни одна былинка не погнется. Змейка эта не ползает, как другие, а свернется колечком, головенку выставит, а хвостиком упирается и подскакивает, да так бойко, что не догонишь ее. Когда она этак-то бежит, вправо от нее золотая струя сыплется, а влево черная-пречерная. Одному увидеть Голубую змейку прямое счастье: наверняка верховое золото окажется, где золотая струя прошла. И много его. Поверху большими кусками лежит. Только оно тоже с подводом. Если лишку захватишь да хоть капельку сбросишь, все в простой камень повернется. Второй раз тоже не придешь, потому место сразу забудешь. <…> Ну а когда змейка двоим-троим либо целой артели покажется, тогда вовсе черная беда. Все перессорятся и такими ненавистниками друг дружке станут, что до смертоубийства дело дойдет. А показаться она везде может: в лесу и в поле, в избе и на улице. Да еще сказывают, будто Голубая змейка иной раз человеком прикидывается, только узнать ее все-таки можно. Как идет, так даже на самом мелком песке следов не оставляет. Трава, и та под ней не гнется. Это первая примета, а вторая такая: из правого рукава золотая струя бежит, из левого — черная пыль сыплется».^{46}

Вот эта-то Голубая змейка и превращается, когда надо, в прекрасную молодую женщину: она сродни Хозяйке Медной горы, но не тождественна ей. Подобно Хозяйке-Малахитнице, Женщина-змея добра только к добрым — их-то она и награждает. У кого же нечистые и нечестные помыслы — к тому она немилостива и безжалостна. У читателя поначалу создается впечатление, что в бажовских сказах Хозяйка Медной горы действует сама по себе, а Великий Полоз — сам по себе; сюжетно они вроде бы даже не пересекаются. Но если обратиться к мифологическим истокам уральских фантомов, то напрашиваются совсем иные выводы. Две мощные хтонические силы попросту не могут не соприкасаться.

В данной связи попробуем задать самим себе еще один, казалось бы, простенький и даже наивный вопрос: почему главными хтоническими персонажами уральских сказов оказываются змей и человекоподобный фантом — Полоз и Хозяйка Медной горы? Ответ очевиден: один из них является существом мужского, а другой — женского рода. Мало того, змей испокон веков выступал более чем наглядным символом мужского естества. Примитивные народы до сих пор пропагандируют сию бесхитростную истину. Так, согласно представлениям горных папуасов арапеш, раньше мужчины носили свои пенисы в корзинах и при надобности пускали их ползти для совокупления с женщинами под землей в виде змей.

В древних культурах фаллический символ — змей как оплодотворяющая мужская сила, «муж всех женщин» почти всегда сопровождает женские божества. Это хорошо заметно на многочисленных древнеегипетских фресках и рисунках. Но, пожалуй, наибольшую популярность получили критские статуэтки Великой Богини и ее жриц со змеями в руках. Издревле женщинам и змеям приписывались одни и те же качества характера — таинственность, загадочность, интуитивность, а также коварство и непредсказуемость^{47}. Главная функция женщины — быть продолжательницей рода и воспроизводить в своих детях жизнь — переносилась и на змей: ежегодное сбрасывание старой змеиной кожи воспринималось как возрождение новой жизни в лице полинявшего пресмыкающегося.