Что даже нравились порой,
И милые и неплохие,
Остались где–то за горой.
И ты меня не отпускаешь,
Ведешь легко — отсель досель
И постепенно увлекаешь,
Все круче вертишь карусель,
Пока у слабого такого
Не закружится голова,
Пока не скажет бестолково
Он те заветные слова,
Пока настойчиво не станет
Потом всю жизнь их повторять.
Пока в дороге не устанет,
Пока не поседеет прядь.
И отдыху нет ни минуты.
Иная скажет: «Отпусти…»
Но карусель вертится круто,
И ей ко мне не подойти.
И вот она приходит в ярость
И убегает стороной…
А надо мной звенит стеклярус,
И мельтешит передо мной
Коня раскрашенная челка…
Бегут года, летят года.
И с виду глупая девчонка
Не отпускает никуда.
В ПУТИ
В окне над станцией — звезда.
Гремят ночные поезда.
Мечтают в них о скорых встречах,
О поцелуях милых жен.
А наш вагон заворожен,
Про наш вагон забыл диспетчер.
И мы с тобой одни пока,
Одни в затишье тупика.
Но нам покоя не испытывать
И тишины не обрести:
Завороженные, забытые,
И на стоянке мы в пути!
1959
САМОЛЕТ ЛЕТИТ НА СЕВЕР
Самолет летит на север,
Журавли на юг летят.
Он, я знаю, счастья хочет.
А они чего хотят?
Он пробьется, пронесется —
Тянет северный магнит.
Сплав холодный льда и стали
Наших душ не леденит.
И растет все время скорость,
И растет на крыльях лед.
Самолет — он счастья хочет,
Убыстряет свой полет.
Самолет летит на север,
Журавли на юг летят.
Журавли смешные птицы —
Видно, счастья не хотят.
— Ты неправ, — жена сказала,
Не волнуйся, милый друг.
Счастье разное бывает:
Людям — север, птицам — юг.
— Нет, — ответил я сердито, —
Я с природой не в ладах.
Там, где — людям, там и птицам
Как без птиц прожить во льдах?
* * *
Дружбу меряют разною мерой:
И тревогой дороги ночной,
И в мечту одинаковой верой,
И, случается, кружкой пивной.
Но о кружке, пожалуй, не стоит,
Эта мера не очень точна:
Чувство дружбы такое святое,
Иногда подводила она.
И, мечтая с тобой о прекрасном,
Одинаково веря в мечту,
Мы ведь думаем часто о разном, — —
Каждый видит свою высоту.
Помню странствий ночную тревогу, —
Эта мера точней и верней.
Но теперь, собираясь в дорогу,
Я хотел бы сказать не о ней.
Я хотел бы, душой пионера
На призыв откликаясь любой,
Силой мужества — вот она, мера! —
Мерить давнюю дружбу с тобой.
ВАГОН
Сорок третий жестокий год:
Били с моря по высоте,
И вагон — последний оплот —
На горящей стоял черте,
На делившей фронты меже:
Там чужие, а тут свои.
На железном том рубеже
Шли решающие бои.
Был и знаком он путевым,
И окопом, и дотом был,
И разведчиком боевым,
Забежавшим во вражий тыл.
Весь в пробоинах, весь в золе,
Но с воинственною душой.
Колесо — на Малой земле,
Колесо — на земле Большой.
С ним живые вдвойне сильны,
Изрешечен, а — ничего.
И решили после войны
Сделать памятником его —
Тем, кого не увижу я
Никогда за своим столом.
Треугольные скал края,
Бухта синяя, волнолом,
Красный вымпел на корабле,
Чей–то ялик — не разобрать…
Жить нам, жить на Большой земле
И вовеки не умирать!
КРАСНЫЙ ГАЛСТУК
Вечер на море надвигался,
Заливал горизонт огнем.
Шел заморский матрос, и галстук
Пионерский алел на нем.
И припомнились детства годы.
Я, мальчишка, был очень горд:
Иностранные пароходы
Каждый день заходили в порт.
Если в праздник принять просили,
Я кричал им: — «Флаг поднимай!
Главный флаг!» Капитан бессилен,
Не противится, — Первомай.
Я уже понимал в те годы,
Мир наш надвое поделя:
То не палуба парохода,
То для нас чужая земля.
И поэтому был загадкой
Островок ее небольшой.
И хотелось, хотя б украдкой,
Заглянуть в этот мир чужой.
Так заманчиво. Вот он, рядом…
И дождался я: в культпоход
Мы отправились всем отрядом
На таинственный пароход.
Много задали мы вопросов,
Постепенно спустились вниз.
И внизу один из матросов
Тихо вымолвил: — Коммунист…
И тогда вожатый отряда,
Не умея волненья скрыть,
Возбужденно шепнул нам: — Надо
Парню что–нибудь подарить.
Красный галстук — лучший подарок,
Он как раз для такого дня.
А особенно если ярок…
Самый яркий был у меня.
Мать купила его недавно:
«Береги, обнови на Май».
И сказал мне вожатый: — Славно!
Ну–ка, Костя, живей снимай!
На виду у всего отряда
Покраснел я до слез. — Не плачь! —
А матрос незаметно спрятал,
Под тельняшкою смяв, кумач.
Подбодрили меня толчками,
Испугали мою слезу.
А матрос пояснил руками:
Обязательно привезу!
И поплыл пионерский галстук,
Цвет победного Октября,
Левым галсом и правым галсом
В неизведанные моря.
И теперь вот, выйдя на берег,
Там, где мол ракушкой оброс,
Я глазам своим не поверил:
Мне навстречу шагал матрос
С красным галстуком! Нет, моложе…
Нет, не он… Видать по всему,
Красный галстук на память тоже
Кто–нибудь подарил ему.
Пусть за морем побольше будет
Красных галстуков и знамен,
Пусть и там надеются люди
До завидных дожить времен.
Я ИЗ ЭТОГО ВЕКА
Проплывает, блистая,
Стая льдин по реке.
Вместе плыть, вместе таять
В голубом далеке.
Красота, величавость
И содружество льдин.
На минуту, случалось,
Оставался один.
Навсегда не останусь
В одиночестве я..;
В вас моя первозданность,
Сущность, вечность моя.
И речист и невнятен,
Весь я в вашей судьбе.
Я без вас не понятен
Ни другим, ни себе.
Все едино, все цельно,
Все, чем жил я, любя.
А представишь отдельно —
Не узнаешь себя.
