— Технологии по сланцевой нефти. В сущности — это пакет технологий по повышению проницаемости пластов. По добыче на сложных пластах. Он существовал и ранее, просто в какой-то момент доходы — начали превышать издержки, только и всего. Но если эти технологии применимы для разработки сложных пластов — почему бы их не применить на пластах, которые считаются выработанными. Вам ведь известно, что доказанные запасы нефти — это не запасы нефти в том или ином нефтеносном районе, на той или иной скважине. Это те запасы, которые мы технически в состоянии извлечь. На самом деле их там значительно больше. И есть скважины и целые нефтеносные районы, которые брошены в связи с тем, что добыча на них более нецелесообразна. При том, что мы не извлекли и половины тех запасов, какие там есть. И заметьте — там чаще всего есть вся добычная инфраструктура, а часто — и подведены трубопроводы.
Я кивнул. Да, всё так. Но мы это уже проходили. В США, например — одной из причин, сделавших сланцевую нефть коммерчески рентабельной — было наличие разветвлённой сети железных дорог, позволявших не вкладываться в транспортировку — сланцевая нефть по трубопроводу моментально становится нерентабельной. Да ещё и опасной — в ней растворён природный газ, до двадцати процентов, и при перекачке по трубе, через компрессорные станции — неизбежны взрывы. Но есть другие факторы…
— Мы прорабатывали этот вопрос. Проблема в том, что заброшенные месторождения чаще всего обводнены. Есть и другие проблемы. В чем конкретно заключается ваше предложение?
— Проблема обводнения решается — есть соответствующие реагенты. Моё предложение — моя группа разработала своего рода бурового робота.
— То есть? Роботизированную платформу?
— Нет. Мы взяли советские и немецкие наработки по созданию субтеррин[11] и использовали их для создания автономного робота, способного бурить под землёй в любом направлении. Ему не нужны буровые колонны.
Я тряхнул головой
— Постойте. Вы представляете себе, что такое бурение?
— Вполне.
— То есть, вы хотите сказать, что ваш буровой робот уже содержит в себе двигатель достаточной мощности для того, чтобы проводить бурение на глубине автономно?
— Да.
— Этого быть не может.
— Но это так. Можете провести испытания.
Я задумался
— Кто владелец интеллектуальной собственности — вы или Университет?
— Я
— Уверены?
— Могу показать ряд патентов.
— Ряд — что они защищают?
— Все существенные детали робота.
— Хорошо. Второй вопрос — если это работает, почему вы пошли ко мне? Почему не в Шлумбергер.
— По одной причине. Робот — примерно вдвое больше диаметра стандартной скважины. Его надо доставить вниз.
Я скептически улыбнулся
— Ну, с этого и надо было начинать…
— Да, но одновременно с проблемами бурения — резко сокращается количество необходимых скважин.
— Насколько?
— По нашим подсчётам — примерно в два с половиной раза. А почему я не пошёл в Шлумбергер… потому что у них нет той технологии бурения, которую вы пытаетесь сохранить в секрете…
…
— Новосибирской технологии. Электробур.
Язык мой — враг мой. Интересно, откуда он узнал?
Я примерно прикинул — бурить скважины другого диаметра это не так то просто, учитывая то, что совершенно вся буровая инфраструктура — заточена на стандартный диаметр скважин.
— У нас не выйдет по себестоимости. Вы же понимаете — пробурить скважину другого диаметра… она золотой получится.
— Да, но такая скважина может быть только одна, понимаете? Запустить робота. Остальные — не просто пробурены, они готовы к работе от предыдущих бурильщиков, их только отремонтировать придётся.
Черт его знает. Не исключено, что этот тип и вовсе — работает на Шлумбергер и пытается пробиться к секретам новосибирских разработок. Они то, как раз уникальны тем, что снижают себестоимость обычного, классического бурения. Но мне это не надо — если разработки внедрит Шлумбергер, они просто внедрят их повсюду и это снизит себестоимость традиционной нефти. А мне — надо разбурить Сибирь, сохраняя уникальную технологию как фактор конкурентоспособности, а не ронять цены дальше.
Но с другой стороны…
— Профессор, вопрос — где вы это все планируете применять?
Профессор вдруг потерял уверенность в разговоре, пожал плечами
— Не знаю. Вы понимаете, никому и ничего не нужно. Все держатся за старое… никому ничего не нужно.
— Вы продавали патенты? Говорили лишнее?
— Нет… нет. Я рассчитывал на бурение в Средиземном море, но…
— Если это так — перебил я — то у меня есть интерес. Если и дальше — будете держать язык за зубами.
