Вдалеке, среди редких крон появилось что-то выдающееся – серый геометрический камень, как в огромных домах людей. Длинное здание с высоким потолком, с редкими опорами. Полумрак, а под крышей почти совсем тьма. Зашел туда. Осколки стекла, обломки стен, ступить негде. Прошелся дальше: холод, холод, холод. В углу очертания чего-то. Темный силуэт. Недвижимый. Решил, что неживое, прошел. Вышел. Среди обугленных облаков – проблеск. Но временный и скромный, как я. Впереди сад, яблоки, такие спелые, мокрые, мягкие. Очень вкусно ел под деревом и мерз, что дальше? Смотрел на траву под ногами, тревожимую каплями. Смотрел вдаль безучастно. Холод. Собрал силы в пьяной надежде. Шел, утопая в грязи ногами. Утопил силу там. Найти не отчаивался. Шел, шел, не найдя сил, все равно шел и ступил на твердую почву без дождя. Радовался, капли перестали течь. Понял, что сильный. Поверил снова, что я есть. Один шаг был счастливым, а второй провалился в ручье. Весь мокрый стал. Переплыл на другой берег. А там поле. И коричневый туман. И вдалеке, очень далеком далеке я разглядел острие света на горизонте. Такое тонкое, что любой мастер заточки позавидовал бы. И поле не чистое: то закорючки виднеются, то фигурки. И какие-то даже движутся, приближаться стал.
Слева от меня был ряд высоких и стройных деревьев. Прям столбы зеленые. А внизу – кустами поросшие. За ними еще поле, а дальше еще поле. И что дальше, какие миры – жуть представить. Кусты поредели, а за ними коровы черного, смоляного цвета, ростом как два меня. Лежат, как будто загорают. Я подумал, что сейчас они поднимутся и побегут на меня, и ускорил шаг, но они и не шелохнулись. Из-за тумана все как будто плыло, как на дне реки. Я очень медленно приближался к фигурам. Маленькое деревянное здание. Ближе – женщина маленького роста с впалыми глазами. Набирает воду в ведро из железной колонки. Рядом еще одна женщина, пожилая, дородная, большая, с ребенком на руках, укутанным донельзя. Они о чем-то невнятно говорят. Я тоже пытался заговорить, но как только я это делал, я перемещался в ребенка на руках, и он начинал что-то еще более невнятно бормотать на непонятном языке, даже для них. Потом я и вовсе оказался этим маленьким на руках. А моего тела не стало. Я чувствовал, что меня прижимают и заботятся, но холод одиночества был неизменен. Объятия были теплыми, но холодными для сердца. Я пытался вырваться, мне не давали, но я упорно двигался. И вот я выпал и побежал. Меня долго преследовал женский вопль, а я убежал.
Долго шел, а потом, как ребенок, уснул и почувствовал любовь и тепло женской груди на спине. Убаюкивание и такие сладкие песни. Засыпая, видел грозди винограда, шатающиеся на ветру, думал, что это духи пришли забрать меня в мир мечты. Но утихомирился, уснул. Ночью меня украли волки, и я опять оказался один среди ночи в сыром объятии. Мама, где ты? Небо и светлая луна дали мне ласку. Очень ярко для бурной тьмы. Что я говорил и делал? Половина из этого для меня была непонятна. Собой я не владел и младенческими своими ступнями шагал неуверенно. И все шел и прислушивался, нет ли женских шагов сзади. А вот оклик имени своего слышал, как его… Забыл, да только не обернулся. Я не знал его ценности. Боялся подвоха. А он замолк навсегда.
И тут удар по спине – хороший удар. Опрокинулся. «Ой, извините, мы обознались», – прошли мимо трое вежливых незнакомцев. Один подал мне руку: «Дайте я вам помогу». На нем была шляпа, и он, как я понял, четвертый был и не принадлежал к той компании. Он ярко улыбался и обещал сладости. Я шел за ним. Но потерял. Какие-то серые стены, закоулки. И вот большое здание с хорошим освещением, всюду лед и мороженые туши. Я не знал этого, я был мал. Запах очень запомнился – никакой. Никакие запахи, да и цвета той комнаты. Потрясающие. Масса впечатлений. Только у туш глаза закрыты. Жаль, что они не видели. Но ведь за конфетами надо бежать. Где тот провожатый? Я добрел до какой-то двери, а там праздник. Все веселые. Кубки наполнены. «Ой, это же ты там упал? Это не мы. Не мы. Мы тут ни при чем. Проходи, раздели нашу радость, у нас сегодня день событий». Стол усыпан пробирками больше, чем яствами. Но я задыхался. Там было задымлено, но тогда я еще не знал, что можно позвать пожарных. Так что я даже не отведал главного блюда.
Я укрылся в пустом здании рядом. Тусклый свет фонарей, освещавших пустые дороги. Чувствительная лужа, то и дело разводящая панику от капель с крыши. И веселые пляски из окна напротив. Запах жирной жареной пищи, запах поддельных цветов, фруктов, дыма. Я прошел по комнате. А там лаз в подпол. Отблески фонарей помогли различить убранство и дизайн помещения. Опустился на пол, там были какие-то мягкие и грязные круги и палки, пыль и сырость. Скромно смотрел в одну точку и начал взрослеть. И отношение к главному блюду на пиру и к конфетам поменялось.
Разбудил резкий звук. Там, снаружи.
– Выходи, на хуй, – услышал я.
Руки в дрожь. Перед входом стоял мужчина. С напитком в руке и в опрятной одежде. Я вышел узнать, в чем дело. Он был очень смел.
