А Юля продолжала, прижав ладонь к сердцу, смотреть на дверной проход.
«Что-то не так, что-то определённо не так… – не давала ей покоя беспокойная мысль. – Ещё чуть-чуть, вечер да ночь и прочь… скорее отсюда… – пыталась себя успокоить Юля, но помогало это слабо».
Нехорошее предчувствие не покидало её, к тому же люди вокруг стали казаться непредсказуемыми, а значит опасными.
Внезапно где-то в кармане еле слышно заиграла мелодия серенады № 13 Моцарта, с каждой секундой звук нарастал, и через несколько секунд музыка зазвучала во всю мощь телефонных динамиков.
Юля достала из кармана халата телефон, на экране светилось «Сына».
– Да, – ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно.
– Ма, привет, – сын говорил привычным родным голосом и на мгновение все страхи исчезли.
– Говори, что там у тебя? – спросила Юля.
– Ма, я сегодня у Коляна останусь, хорошо?
Сыну уже восемнадцать, но он всё ещё спрашивает у матери разрешения, это приятно, и пусть спрашивает, пока с ней живёт она за него в ответе. Хотя, если она вдруг не разрешит ему, то что? Наверняка всё равно по-своему сделает, и всё-таки приятно, что спрашивает.
– Хорошо, только без глупостей там, – предупредила Юля.
– Да какие глупости, мам? Мы уже взрослые.
– Знаю, я, какие вы взрослые, – Юля чувствовала потребность пообщаться, но сын, видимо, спешил.
– Ну, всё, целую, пока, – скороговоркой добавил сын.
– Пока, – Юля глянула на время, было уже 19–10, и телефон вернулся в карман.
«Ох, быстрей бы отработать, как же здесь тоскливо…»
Она огляделась – её окружали серые обшарпанные стены, шкафы с покосившимися дверцами, продавленная кушетка, гнутая вешалка – всё как везде, как в любой другой сестринской, но здесь, почему-то, эта привычная обстановка особенно угнетала.
Резкий хлопок заставил Юлю вздрогнуть и отпрыгнуть в сторону, ледяная волна окатила ноги, а по полу побежали сотни маленьких стеклянных осколков.
Юля взглянула на окно, – стёкла на месте.
«Что же могло разбиться? – пыталась понять она».
На подоконнике расплылось коричневое влажное пятно.
«Это стакан, стакан с чаем, но как???»
Юля непонимающе смотрела на пол, который был сплошь усыпан настолько мелкими осколками, будто их специально измельчали в ступе прежде чем рассыпать. И чем больше Юля смотрела на эти осколки, тем меньше понимала, как стакан, который никто не трогал и не ронял, мог разбиться да ещё на такие мелкие осколки.
– Ерунда какая-то, – пробормотала Юля.
– Вот уж от Аленького не ожидала такого, Виталий Петрович всегда такой тихий был, – Татьяна вошла, качая головой. – Чего-то сегодня все такие нервные? Ну, да ладно, ему видать и самому неудобно стало, забился в угол и молчит… даже жалко его.
Под ногами Татьяны захрустела россыпь осколков.
– Это что? – Татьяна глянула под ноги. – И ты, Юлька?!
– Что значит и я? – Юля взглянула на Татьяну.
– Катька в процедурной стакан разбила, потом Надежда Ивановна из четвёртой палаты, теперь вот ты, – пояснила Татьяна.
– Я не разбивала, он сам, – призналась Юля.
– Ну, конечно, эх Юлька, Юлька, где твоя игрулька? – покачивая головой, Татьяна спрятала в шкаф сложенные стопкой простыни. – Убирай, коли разбила, пусть на счастье будет.
– Я не… ладно, уберу, – Юля подошла к углу возле двери и вытащила из-за шкафа, обдёрганный веник с грязным совком.
«Как хорошо, что ухожу отсюда, все эти странные облака, жуткие подвалы, взрывающиеся стаканы, нет уж, ищите других дураков, – думала Юля, усердно работая веником».
Она смела в небольшую грязную кучу осколки, остатки чая, выкидыши веника, и загребла всё это на совок, а затем выбросила в ведро. Вот так, ей не трудно, пожалуйста.
– Да, странный сегодня день, все как с цепи сорвались, ещё это облако, – Татьяна присела на кушетку и подобрала ноги. – Мы с тобой, Юлька, как на арене цирка.
– В цирке весело, – Юля присела рядом. – А у вас тут дурдом просто, хорошо, что ухожу. Пусть в Игнатовской больнице зарплата поменьше, но там так спокойно, ты бы знала, – Юля закатила глаза и блаженно улыбнулась.
– Это да, у нас не каждый работать сможет, специфика, – кивнула Татьяна.
– Да какая специфика, просто место проклятое, мне тут порассказали такое… – Юля передёрнула плечами.
– А ты что, в проклятия веришь? – оживилась Татьяна. – Никогда бы не подумала.
– Верю, не верю, а место неприятное, – Юля смутилась.
Про себя она прекрасно знала, что это за место – больничный городок, и это знание казалось ей вполне естественным, даже мудрым. Но стоило только заговорить о знаемом в слух, как выходила какая-то дикость, махровая дремучесть, сплошной мистицизм, она чувствовала, что начинает походить на какую-то суеверную деревенскую бабу.
– Что там, в пятой палате случилось? – спросила она, пытаясь сменить тему разговора.
– Ай, ничего особенного, – Татьяна махнула рукой. – Эти мужики такие трусы порой, как бабы, ей богу. Турову Сергею Андреевичу я поставила капельницу и наказала следить, когда закончится. Так он подумал, будто если лекарство закончится, то воздух в вену пойдёт, вот и давай себя и других накручивать. Мол, давайте скорее скоро всё, нет, ну надо додуматься?
