– Был тот человек злодеем, а не лекарем, он смущал народ Палестины неподобными речами, я собрал совет мудрецов иерусалимских, и, посоветовавшись, приказал его распять.
Господи, что же теперь будет? Пилат бы не на шутку встревожен. Он знал, что Тиберий страдает неизлечимой болезнью и что готов отдать все, что у него есть за свое выздоровление. И вот, представился случай, а я этот случай…распял. Ну, что ж, значит, нужно услужить ему в другом деле. И, кажется. я знаю, в каком.
Между тем, Волузиану приходилось возвращаться домой с пустыми руками. Конечно, слуга, принесший дурную весть теоретически хоть и не виноват, но, попадя под горячую руку Цезаря, может легко лишиться головы. Поэтому решил он не торопиться, а поспрошать народ про этого самого лекаря. Действительно ли он был таким всемогущим, или же это слухи, которые я смог бы красочно обрисовать Цезарю, тем самым попытаться остаться с головой на плечах. Тут заметил он идущую ему навстречу женщину с кувшином в руке. И обратился он к ней с такими словами:
– О, женщина, скажи, правда ли, что жил в городе некий лекарь Иисус, который исцелял безнадежно больных, а поговаривают, даже воскрешал мертвых?
– О, Господи! Увы мне! Ибо тот, кого ты называешь лекарем, был не кто иной, как Сын Божий, а Пилат из зависти суду его предал и на смерть осудил! – зарыдала женщина.
Молвил тут опечаленный нунций:
– И мне увы! Ибо не смогу я теперь исполнить волю государя нашего Цезаря привести его к нему.
И говорит ему женщина:
– Зовут меня Вероника. Ты знаешь, я думаю, я смогу помочь нашему Правителю. Видишь вот это покрывало? На нем лик Божий! – она показала на покрывало, закрывающее ее плечи.
– Как это?
– А вот так. Когда вели Иисуса на Голгофу на распятие, гнали его по этой вот улице. А привязан он был веревками к своему кресту, который сам нес на себе. Силы совсем покинули его, с лица тек пот, заливая глаза пополам с кровью от шипов тернового венца, который надели на него на суде. Вот я взяла, да обтерла его светлый лик этим покрывалом.
– Ну и что же тут такого? – не понимал гонец.
– А вот что. Отпечатался на нем лик Его святой! Решила я его сначала постирать, но мать моя, ослепшая уж как семь лет, не видя, взяла его, и вытерла свое лицо после умывания. – Волузиан слушал Веронику в глубоком волнении. И что было потом?
– То, что в тот же миг она прозрела!
– Как? Стала все видеть?
–Да!
–А так ли уж слепа была твоя мать до этого? – недоверчиво покосился на нее Волузиан.
– Да что ты! Как крот! Если не веришь, можешь посмотреть на нее сам. Да что я! Вот тебе еще пример. Муж мой, Абрам третьего дня колол дрова, да и отхватил себе топором указательный палец! Тот отлетел в сторону, а я подобрала его, да и пришила его нитками к обрубку!
– Ну! Не тяни!
– Так вот, вспомнила я тогда про полотно, и завернула на пару минут в него мужнин палец.
– Да что ж ты все тянешь! – в нетерпении воскликнул гонец.
– Честно говоря, мы ни на что не надеялись, но как же мы удивились и обрадовались, когда, сняв полотно, палец был абсолютно цел! На нем не осталось даже шрама!
– Чудеса! Чудеса, да и только! Едем! – не раздумывая воскликнул он.
– Куда?
– К Цезарю Тиберию! Ты должна все ему рассказать и показать это полотно. Может, он и поможет ему побороть болезнь! Даже не возражай! Это приказ! К тому же, если это случится, Цезарь осыплет тебя золотом!
Заманчивое предложение, от которого невозможно отказаться. Вероника быстро собралась, и они с Волузианом двинулись в обратный путь.
Тиберий ждал своего гонца, как Бога. Каково же было его удивление, когда вместо старого седого, умудренного жизнью и науками, лекаря с посохом, он увидел молодую и красивую израильтянку! Вот те раз! Да нет, мой господин, Вероника вовсе не лекарь. Но, думаю, она сможет тебе помочь.
Буквально через несколько минут после того, как Тиберий закутался в полотно, ему стало так хорошо, что он уже и забыл, что бывает такое счастье! Его болезнь как рукой сняло! Радости правителя не было предела! Он щедро одарил Веронику, с сожалением отдав ей полотно, заручившись ее твердым словом, что они никому и никогда не расскажет о его чудотворном действии и о том, что сейчас было. С Богом отправив свою спасительницу в обратную дорогу, Тиберий немного успокоился и задумался. Так, значит, лекарь все-таки, был? Но какой же он лекарь! Теперь совершенно ясно, что это был именно мессия, Сын Божий! Как же мог Пилат предать его смерти, да еще и такой мучительной? Долго думал Цезарь и никак не мог понять, как же теперь действовать, как теперь с этим жить? Он точно понимал, что все то, что было ранее, должно измениться. Но как? И что будет с ним? Устав от тяжелых мыслей, он уснул. А рано утром, проснувшись в великолепном настроении, абсолютно здоровым, он, наконец, принял решение: Пилата помиловать, поскольку не пристало в такой радостный день своего выздоровления, чинить казнь. Это всегда успеется.
