Аня присела на корточки рядом с прислоненным к дверце шифоньера ярко-оранжевым рюкзаком Вари. То был не символический городской рюкзачок, – большой, вместительный, хоть в недельный турпоход с ним шагай. Сама Аня, все пожитки уместившая в сумку на ремне, поначалу удивилась, но потом решила, что подруга везет подарки друзьям и родственникам… Но тут вдруг выяснилось, что и к родне, и к давним знакомым Варя уже шесть лет глаз не кажет. К кому же она тогда ездит в Сланцы? К хахалю? Не смешно, она их находит без труда и меняет как перчатки, – и будет шесть лет мотаться тайком от родни на свидания за двести километров?! Не в этой жизни.
Она вдруг сообразила, что застыла над рюкзаком, позабыв, зачем пришла, – расстегнула застежки, сверху лежал свернутый дождевик, под ним толстовка. Аня достала вещи, положила на пол рядом с собой. Пошарила рукой внутри, стараясь нащупать заветный пакет с таблетками, когда рука наткнулась на что-то твердое, похожее на палку. Аня потянула. «Палка» оказалась полицейской дубинкой с замотанной синей изолентой рукояткой.
– Даже знать не хочу, – процедила Аня.
Положила дубинку к дождевику и толстовке, продолжила искать. Наконец под кучей вещей нашелся пакет с лекарствами, а в нем среди упаковок «Мига», «Йода», пластыря и прочего, – коробочка с зубной нитью.
«Лежу на новом месте, приснись жених невесте», – глупая привычка говорить так каждый раз, когда ночевала не дома, осталась с детства, хотя Аня и надеялась, что ей приснится Артур. В конце концов, они вместе уже три года, достаточный срок, чтобы понять, подходят они друг другу или нет. Она отвернулась к стенке, уперлась взглядом в слипшуюся бахрому ковра.
Варя легла с краю и уже посапывала, провалившись в сон.
Надо было поспать, просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Диван скрипел от каждого Аниного движения, под ватным тяжелым одеялом было слишком жарко, а подушки, набитые перьями еще при Горбачеве, напоминали камень. За стеной бубнил телевизор, и под этот бубнеж она сама не заметила, как провалилась в сон.
Разбудил Аню скрип. Чужая постель, чужие густые тени в углах, – она открыла глаза, когда поняла, что кроме скрипа слышит тихие стоны. Решив, что Варе приснился кошмар, Аня хотела окликнуть подругу, но глаза, привыкшие к темноте, различили контуры Вариного тела. Она лежала на спине, широко разведя ноги, правая рука между бедер, левой Варя поглаживала грудь, теребя проколотые соски. Из приоткрытых губ, вырывалось хриплое дыхание. Волосы в темноте казались черным клубком змей, свернувшимся на подушке.
Аня замерла, не зная, что делать. Последний раз ей было так неловко, когда она услышала в детстве, как родители занимались сексом в дачном домике, за тоненькой фанерной перегородкой.
Отвернуться – значило скрипом выдать себя, смутить подругу. Она хотела закрыть глаза и притвориться, что ничего не происходит, когда поняла, что Варя смотрит прямо на нее. Не прекращая ласкать себя, Варя отвернулась. Ее рука задвигалась быстрее, спина изогнулась, в воздухе повисло напряжение, а потом натянутое, как струна тело расслабилось. Варя снова посмотрела на Аню, будто ждала чего-то. Осуждения? Или чего-то другого? Аня не знала. Варя придвинулась к ней. Ане показалось, что подруга хочет ей что-то сказать или поцеловать, так близко было ее разгоряченное лицо, приоткрытые влажные губы, замутненные глаза. Секунда, и… ничего. Варя встала (диван протестующе скрипнул), и вышла из спальни, несколькими мгновениями позже в ванной зажурчала вода.
Аня отвернулась лицом к стене, пытаясь свыкнуться с тем, что только что видела. Между ног было горячо и скользко.
При беглом осмотре Олег насчитал полтора десятка строений. Вернее, полтора десятка едва заметных, давно заросших фундаментов. Наверняка их было больше, но детальную разведку местности стоило оставить на потом.
Планировка у деревушки оказалась интересная. Несмотря на малый размер Терновки, здесь имелось нечто вроде центральной площади, – сейчас превратившейся в обширную поляну, поросшую прошлогодней белесой травой, сквозь которую едва начала пробиваться новая, зеленая.
Возможно, эта поляна даже была в свое время замощена. Камни (или деревянные плашки, или чем тут еще мостили) давно утонули в грунте, но ни деревья, ни кусты здесь так и не поднялись. Хотя, может, ничем не мостили, – просто многие поколения так утоптали землю, что стала она непригодной для солидной растительности с длинными корнями.
Лишь в центре «площади» росла громадная ель, но старая, необхватная, помнившая те времена, когда место было жилым.
Место для палатки Олег выбрал с умом. Растянул ее чуть в стороне от «площади», – так, чтобы сразу не бросалась в глаза, благо камуфляжная расцветка неплохо сливалась с местностью. Любого же чужака, не пойми каким ветром занесенного в деревушку, заметить от палатки не составит труда.
