– Жень, вы истинная пара. Что ж тут удивительного? Вы те самые недостающие половинки друг друга… Моей половинкой, видимо, был Егор.
– Нет. Свою половинку ты еще не встретила. Тирен мне рассказывал, что, если дракон теряет свою пару, он тоже погибает – чахнет-чахнет, и умирает. Так что твоя настоящая любовь еще где-то шляется!
– А вы полетать решили? – перевела я разговор в другое русло.
– Ага. Мне так нравится ощущение полета! И почему я не дракон? —мечтательно спросила Женька.
– Ты единственная в этом мире огненная ведьма! А с полетами проблем не будет – у тебя свой личный дракон имеется. Ездовой!
– Я тебе дам сейчас, ездовой! – подошел сзади Тирен.
– Так я тебе и дал «ей дать»! – парировал Варн.
Мы с Женькой посмотрели на своих мальчишек, и рассмеялись.
Ярко-рыжая ведьмочка на ярко-синем драконе отправились в круиз по окрестностям, а мы с Варном остались у парапета. Эльф, пользуясь случаем, несколько раз попытался меня обнять за плечи, но я старательно убирала его руку и отступала от назойливого ухажера. В итоге, Варн тяжко вздохнул, и смирился. Но, думаю, ненадолго – не тот тип.
Вдалеке показалась белоснежная четверка лошадей, запряженная в эльфийскую королевскую карету, и принц предложил спуститься вниз. Что мы и сделали. Однако в лабиринтах коридоров он вдруг перестал торопиться. Взял меня за руку, завел в какое-то незнакомое помещение, поставил у стены и оперся руками по обе стороны от меня, создав своеобразный капкан. Впрочем, бежать мне все равно было некуда – одна я из этого лабиринта ни за что не выберусь. Да и доверяла я ему. Знала, что ничего плохо не сделает. Эльф навис надо мной, и замер. Я терпеливо ждала, что за этим последует. Его грудь находилась чуть ниже моих глаз, и я слышала биение его сердца, оно было явно учащенным. Он приблизил свое лицо к моему, но последнего шага не делал, с надеждой глядя мне в глаза. Потом глубоко вдохнул и на выдохе прошептал:
– Моя лиллэйя! – и так это прозвучало, что я, вдруг, поняла значение этого слова, и изумленно уставилась на эльфа.
I
– Это слово означает «любимая», да? – так же шёпотом спросила я, не отводя глаз от расширившихся зрачков эльфа.
Тот, вместо ответа, решился на последний шаг. Он взял мое лицо в ладони и нежно прикоснулся своими губами к моим. Я замерла, прислушиваясь к себе, и ощущая мятно-сладкий аромат его дыхания. Моя покорность послужила для эльфа сигналом к действию. И в следующее мгновение мои губы были захвачены в мятно-сладкий плен….
Целовался он мастерски. Не скрою, было приятно. Но вот в душе ничего не отозвалось. Я даже пожалела об этом. С таким мужчиной, как Варн, я могла бы быть счастливой. Но без любви наша жизнь превратится в пытку. О чем я и сообщила эльфу, как только тот перестал меня целовать:
– Варн, ты замечательный. Но я не люблю тебя. А без любви мы только будем мучить друг друга.
Он долго на меня смотрел, потом снова меня целовал, словно надеясь на то, что во мне проснутся чувства. Но увы.
– Прости, но я не могу тебе дать того, что ты заслуживаешь, – печально проговорила я.
– Я все равно буду пытаться снова и снова. И сделаю все, от меня зависящее, чтобы ты меня полюбила. Ты, главное, не отталкивай. Дай мне шанс.
– Хорошо. – пообещала я.
Мы еще немного постояли: я в кольце его рук, а он, уткнувшись в мои волосы. Потом эльф неохотно сообщил:
– Мои приехали. Пора идти.
У меня опять начало зудеть под браслетом. Может это аллергия на эльфийское золото?
Я спросила у Варна.
– Нет, Летта. Это нормальная реакция на помолвочный браслет. Так формируется связь. И то, что у тебя начинает прорисовываться татуировка, дает мне надежду на то, что между нами еще всё может быть. Он взял мою руку, и чуть сдвинул браслет (а у меня это сделать не получалось). Под ним на моей коже появился тонкий изящный искрящийся рисунок. Я смотрела на тату вытаращив глаза, а Варн нежно поцеловал завитки. Зуд усилился.
– А у тебя почему нет такого браслета? И татуировки?
– Ты мне наденешь его завтра.
Оу.
За ужином Варниэль был сама галантность. Он пытался предугадать все мои желания. Мне даже стало его жалко: парень так старается, а я, как фригидная, остаюсь холодной и равнодушной. Внутри. Снаружи, я как могла, реагировала на его ухаживания и всячески ободряла. Но в душе понимала, что жалость – это последнее, что ему от меня нужно.
Король с королевой, исподтишка наблюдавшие за нами, под конец ужина «порадовали»: обручение состоится завтра рано утром, а после него, вечером нас ждет бал, на котором меня представят местному обществу, и объявят о нашей помолвке.
Ночь прошла беспокойно, я, то впадала в полудрему, то лежала, уставившись в потолок. Переживала так, как будто завтра должно было пройти не обручение, а свадьба.
