Каждый день перед сном он вспоминал подробности своего исхода. Они давно уже не могли жить одним обществом. Постоянные стычки и драки, переходящие в жестокую расправу. Даже те, кто еще не умел говорить или делал это с великим трудом, проявляли ничем не прикрытую злобность. Они умели то, чего Король никогда не понимал — убивать без жалости. Они даже не пользовались оружием. Им, переродившимся, оно было ни к чему. Мощные мускулы, длинные ногти и острые зубы. Будь здесь кто-нибудь из его молодых родичей, им не пришлось бы придумывать ловушку — любой смог бы схватить гулю быстрее, чем тот попытался бы подняться в воздух. Да и крысоподобные твари разбежались бы в страхе. Молодые всегда возвращались с добычей, в отличие от Старых. Тех кто жил еще ДО… Король тоже был из них, а недавно он понял, что еще немного и настанет его черед отправиться к праотцам. Однажды клыки младшего уже сомкнулись на шее его брата.
Король устало вздохнул. Он погладил Подругу по свалявшимся волосам и стал засыпать.
Этот сон приходит к нему часто. Он еще совсем маленький, кругом много вещей и людей — таких же, как он, малышей. Высокая женщина. Говорит красиво и непонятно. В руках кусочек бумаги, на котором нарисован собирающий крошки гуля, и пятном проступает на листочке толстый крючок. Такие же закорючки он видел на разбросанных по подвалу бумажках, которые, он помнил, назывались газетами и книжками. С тех пор и не может избавиться от этого сна. Как они называются эти закорючки? Он долго не мог вспомнить, а потом четко услышал голос:
«— Скажи нам, Королев, какая это буква?..»
«— Буква гуля.» — и громкий смех ребят в ответ.
Он крепко засыпает, не чувствуя уже, как по его щеке сбегает горячая слеза…
Когтю всегда нравился их запах. Они ручные, слишком нежные для того, чтобы вести самостоятельную жизнь. Дабы никто не смог покуситься на его подопечных, он изредка прятал их у себя во рту. Хотя, конечно, не совсем приятно, когда какая-нибудь так и норовит залезть поближе к горлу. Одну как-то раз сожрал случайно. Потом два дня горевал.
Обратив внимание, что в камере никого не осталось, Коготь выплюнул их в целлофановый пакетик и сунул в карман. Мало ли что может случиться во время прогулки. Вторую потерю он не переживет.
Охранник гневно прокричал. Сука.
Коготь, торопясь, кинулся к коридору.
Эти прогулки вымогают. Мороз, не мороз — никого не интересует. За это время тюремная бригада прошвырнется по камере: соберут, гады, все излишки, выпотрошат матрацы в поисках недозволенного. Им бы вшей собирать.
Зябко.
Первыми стынут пальцы. В тоненькой рубашечке не нагуляешься. С другой стороны — благодатное время для обдумывания плана.
Бежать. Только бежать.
Коготь давно наметил себе союзника. Правда, тот еще об этом не догадывается. Урод — от него не скроешь. Каждый урод свой аромат имеет. Большинство об этом и не догадываются. А уж этот так пахнет… Мастер маскировки — да только у Когтя свои методы. Он уже давно раскусил, чем здесь пахнет.
Сегодня на ужин будет полугречневая каша. Еще бы не знать — выпаривали вонь три часа. Теперь будут вывозить обмывки: за жбанами всегда приезжает старая рухлядь с газовым двигателем. Шоферюга — гнусный типчик с нестриженными волосами (дешевый одеколон и мерзкий запах отстойной помады, оставшийся от поцелуев — кто ж на него такого страшного клюнул?).
… Сегодня их с «союзником» очередь выносить парашу. Самое время поговорить.
— Даже не пытайся отказаться, — он решил сразу взять быка за рога. — Ты поможешь мне, а я никому не скажу, кто ты есть на самом деле.
Она вздрогнула и поникла враз. Именно — ОНА. Уж кто-кто, а Коготь в женщинах разбирается прекрасно. Тем более с таким приятным запахом. А с виду — обычный мужик. И ни капли смазливости. Таким даже отъявленный педераст не заинтересуется. Но все может измениться однажды. Она из тех уродов, что умеют менять свой облик.
— Если хочешь, уйдем вместе. Я сомневаюсь, что через три дня все не обнаружится само собой. По моему, у тебя и аксессуаров нужных при себе не найдется. Ведь так?
Она снова вздрогнула.
— Я знаю твой главный талант, детка. Меня не проведешь. Ну как, согласна?
А что ей еще остается.
Коготь занял свою койку и стал тренировать давно позабытый трюк. Главное — не привлечь внимание. Недаром он получил свою кличку в банде. Это была не главная суть его уродства, но он обязан был ей жизнью. Небольшое напряжение и коготь среднего пальца удлинялся на семь сантиметров, достаточных для того, чтобы резким ударом проткнуть любую одежду и вонзить стилетоподобный кончик между ребер.
Где там мои любимые — он вынул их из кармана и аккуратно отправил по одной в рот.
«Сегодня ночью.»
Сквозь гомон неспящих Коготь не без труда определил, что грузовик наконец-то приехал. Как обычно, водитель явил присущую ему педантичность — в несколько приемов развернулся в крохотном дворике и выставил автомобиль кабиной к воротам, чтобы было проще выезжать.
Самое время. Пора дать знак…
