Капитан Джон Геннер был мертв. Он лежал на спине, уставившись в потолок невидящими глазами: одна нога его была как-то странно подвернута, зубы оскалились в ужасной ухмылке. Еще минуту назад он был один в этой маленькой комнатке — заурядной спальне типичного провинциального пансиона, обставленной очень скромно. В ней находились две постели, сосновый комод, узенький выцветший ковер и умывальник. Такая же мебель была и во всех остальных комнатах, сдававшихся пансионерам. Теперь два человека стояли напротив двери, заглядывая в нее: рослый полисмен, нервно вертевший в руках свой шлем, и высокая тощая женщина в шуршащем черном платье, устремившая на мертвеца свои бесцветные глаза. Лицо ее ничего не выражало.
Капитан Джон Геннер был мертв. Он лежал на спине, уставившись в потолок невидящими глазами: одна нога его была как-то странно подвернута, зубы оскалились в ужасной ухмылке.
Еще минуту назад он был один в этой маленькой комнатке — заурядной спальне типичного провинциального пансиона, обставленной очень скромно. В ней находились две постели, сосновый комод, узенький выцветший ковер и умывальник. Такая же мебель была и во всех остальных комнатах, сдававшихся пансионерам. Теперь два человека стояли напротив двери, заглядывая в нее: рослый полисмен, нервно вертевший в руках свой шлем, и высокая тощая женщина в шуршащем черном платье, устремившая на мертвеца свои бесцветные глаза. Лицо ее ничего не выражало.
Женщина эта была миссис Пикетт, владелица пансиона «Эксельсиор». С тех пор, как она привела полисмена в комнату, не было произнесено ни звука. Тот быстро взглянул на нее: он побаивался тетушки Пикетт, впрочем, как и все остальные. Ее молчаливость, выцветшие глаза и неизменная суровость внушали страх самым смелым постояльцам пансиона. Она была признанной королевой этой маленькой коммуны моряков.
— Вот так я его нашла, — сказала миссис Пикетт. Она произнесла это негромко, но ее голос испугал полисмена. Он вытер внезапно вспотевший лоб.
Послышались шаги. Вошел молодой человек с черной кожаной сумкой в руках.
— С добрым утром, миссис Пикетт. Что это... Великий Боже!
Доктор (а это был он) опустился возле тела на колени и поднял руку умершего, потом осторожно опустил ее на пол и покачал головой.
— Давно уже мертв. Когда вы его нашли?
— Двадцать минут тому назад, — ответила женщина. — Я думаю, он умер прошлой ночью. Он никогда не позволял будить себя по утрам, говорил, что любит хорошенько выспаться. Что ж, его желание исполнилось.
— Отчего же он умер, сэр? — спросил полисмен.
Доктор пристально взглянул на труп.
— Не могу понять, — сказал он. — Это был настоящий морской волк, которого хватило бы еще лет на двадцать. Предполагаю, что он был отравлен, хотя сказать это уверенно можно лишь после экспертизы.
— Как же он мог быть отравлен? — спросила миссис Пикетт.
— Трудно сказать: тут даже нет стакана, из которого бы он мог принять яд. Впрочем, это могла быть капсула. Но отчего он отравился? Всегда такой веселый старик, не так ли?
— Да, сэр, — сказал полисмен, — все считали его шутником и насмешником, хотя на меня он не производил такого впечатления.
— Он наверняка умер прошлой ночью, — подтвердил доктор слова хозяйки пансиона. — А где капитан Мюллер? Он живет с ним и, возможно, мог бы рассказать нам кое-что о происшедшем.
— Капитан Мюллер провел ночь со своими друзьями в Портсмуте, — объяснила миссис Пикетт. — Он не был здесь со вчерашнего ужина.
Доктор, нахмурившись, оглядел комнату.
— Ничего не понимаю. Если бы это произошло в Индии, я сказал бы, что он умер от укуса змеи. Я пробыл там два года и видел сотни таких случаев. Странная история!.. Откуда в Саутгэмптоне в прибрежном пансионе кобра или какая-нибудь другая змея! Странная история. Дверь была открыта, когда вы нашли его, миссис Пикетт?
Миссис Пикетт отрицательно покачала головой.
— Я открыла ее своим собственным ключом. Сначала я окликнула его, он не отвечал, и я поняла, что дело неладно.
В разговор вступил полисмен.
— Вы ничего тут не трогали, мадам?
— Все оставлено на своих местах.
— А что это там на полу возле него?
— Это его губная гармоника. Он любил играть на ней по вечерам. Многие жильцы жаловались, но я не видела в игре ничего дурного, только не позволяла ему играть слишком поздно.
— Это происшествие отразится на репутации пансиона, мадам, — сочувственно произнес полисмен.
Пикетт пожала плечами. Наступило молчание.
— Я думаю, мне надо сообщить все это судье, — сказал доктор и вышел. Через минуту и полисмен последовал его примеру. Нельзя сказать, чтобы он был слаб, но и ему хотелось оказаться как можно дальше от этих остекленевших глаз.
Миссис Пикетт осталась на месте. Лицо ее оставалось все так же непроницаемо, хотя внутри все бушевало. Такое событие произошло впервые с самого основания пансиона, и, как намекнул констебль Грэган, оно не поднимет репутации ее пансиона в глазах постояльцев.
И все же не мысль о предстоящих убытках волновала миссис Пикетт. Она давно уже могла оставить свое занятие: ее сбережения позволяли это. Она была богаче, чем предполагали многие. Но пансион стал ее жизнью. Она основала его много лет тому назад, и вот теперь слава о нем разнеслась во все концы света. Безусловно, репутация пансиона была настолько высока, что эта таинственная смерть вряд ли повредит ей. Но тетушка Пикетт не утешала себя подобными мыслями. Она была оскорблена до самой глубины души и потому сурово смотрела на труп.
Сыскное агентство Поля Снайдера, находящееся на улице Нью-Оксфорд, в течение пяти-шести лет из скромной маленькой конторы превратилось в солидное учреждение.