Я выхожу из душа, только когда вода становится чуть теплой, а после стою перед зеркалом, проводя щеткой по волосам снова и снова, пока не начинают трястись руки. Я надеваю сухую одежду и ложусь на пол в своей комнате.
Эллис так и находит меня через некоторое время. Я не встаю, услышав ее стук, и даже когда открывается дверь в мою комнату.
Эллис усаживается рядом со мной и кладет руку мне на лоб. Через несколько секунд я приподнимаюсь и позволяю ей положить мою голову себе на колени, ее пальцы перебирают мои волосы.
– Это похмелье, – говорит она с удивительной нежностью. – После таких ночей чувствуешь себя ужасно. Такое иногда случается.
Но это не было похмельем. Было чувство, что мир дробится и рассыпается.
Я открываю глаза и рассматриваю Эллис. Если смотреть на нее снизу вверх, она кажется не такой знакомой, черты лица становятся чужими и нереальными.
– Я забыла велосипед, – говорю я.
– Мы можем вернуться и забрать его позже.
– Это даже не мой велосипед. Я его украла.
С ее губ срывается легкий вздох, но я осознаю это поздно – и смеюсь.
– В таком случае, все равно незачем волноваться. Я не знаю, сможет ли велосипед поместиться в мой грузовичок.
– Я могла бы приехать на нем домой.
– Конечно, – соглашается она.
Эллис так близко, что я слышу ее дыхание; ее живот поднимает мою голову всякий раз, когда она делает вдох. Где-то внутри меня есть странное чувство, что мы все умерли там, в снегу. И я с жадностью хватаюсь за это маленькое доказательство, что она жива. Что мы обе живы.
– Снег пошел, – бормочу я. – Я знала, что так будет. Теперь ты мне веришь?
Эллис накручивает на палец локон моих волос
– Сейчас ноябрь, Фелисити. Снег пошел бы в любом случае.
Я вздыхаю и не утруждаю себя возражениями. В конце концов, Эллис была человеком, которому я должна была доказать существование колдовства; и если она не хочет верить мне, это ее право.
Я думаю о ее дыхании, о ковре подо мной; с той недели, когда мы с Эллис впервые встретились, воск от опрокинутых свечей так и остался на шелковых нитях.
– Я собираюсь помочь тебе, – обещает Эллис, ее рука по-прежнему поглаживает мою голову. – Привидений не существует, как и колдовства. Я собираюсь тебе это доказать.
На следующий день я придумываю причины, чтобы остаться в комнате: слишком много домашних заданий, отравилась, проспала. Правда в том, что я не могу смотреть в лицо Леони и Кларе после того, как они увидели меня в таком состоянии.
– Это от виски, Фелисити. Все это понимают, – в голосе Эллис звучит нетерпение. Ну и пусть. Я видела, как они на меня смотрели. Я знаю все, что они думают.
Но Каджал там не было, и я замечаю, что провожу все время с ней. Она тоже учится у Уайатт, поэтому нам легко сочувствовать друг другу из-за нелепых требований преподавателя и делиться французским прессованным кофе во время чтения заданий.
– Сначала она хотела, чтобы я больше рассказала о риторике молчания в поздней викторианской литературе, а теперь хочет, чтобы я всё удалила, – сокрушается Каджал.
Следующим вечером я нахожу Каджал в ее комнате с пузырьком таблеток: она аккуратно запивает лекарство стаканом воды. Мы встречаемся глазами – и она немедленно хмурится.
– Тебе помочь, Морроу?
– Нет, – быстро говорю я. Но потом добавляю: – Ну… нет. Но… Я их тоже принимаю. – Это антидепрессанты. Я бы узнала их особую форму и цвет где угодно. Я пытаюсь улыбнуться. – Ненавижу то, как себя после них чувствуешь. Как будто под водой.
Я ожидала какого-нибудь участия, но Каджал лишь еле заметно поморщилась.
– Да, но не все из нас могут позволить себе прекратить прием лекарств по собственной прихоти, Фелисити.
Мои руки сжимаются в кулаки.
– Вовсе нет, – возражаю я. – Я не … Это не было прихотью.
– Всё, говорить об этом мы не будем. – Каджал аккуратно завинчивает крышку пузырька с лекарством и бросает его в ящик письменного стола. Звук задвигаемого ящика стола похож на точку в конце предложения: конец разговорам.
Две ночи после того ужасного «Ночного перелета» я просыпаюсь в поту, с прилипшей к спине рубашкой, кошмары оставляют кислый привкус во рту. Закрывая глаза, я вижу тела в воде, с белыми пальцами и холодными губами. Это Тамсин Пенхалигон, это Корделия Дарлинг, это Флора Грейфрайар с окровавленным горлом.
И, по закону подлости, в ночь последнего «Ночного перелета» сломался мой ноутбук. Я вынуждена взять пишущую машинку Годвин-хаус, пока мой компьютер в ремонте, но сейчас, спустя два дня без него, оказалось, что аналоговый метод для меня даже лучше. Мне нравится то, что нужно с усилием надавливать на клавиши «Ремингтона», что я не могу расслабленно сидеть, разложив руки по клавиатуре, пока непродуманные фразы стекают с кончиков пальцев; я должна взвешивать каждое слово. Я должна нажимать каждую клавишу отдельно. Я должна продумать то, что скажу, прежде чем сказать, иначе рискую перепечатывать целые страницы доказательств.
