Евгений Эрастов
Уроки английского
Евгений Ростиславович Эрастов родился в 1963 году. Окончил Горьковский медицинский институт и Литературный институт им. А. М. Горького.
Публиковался в журналах "Волга", "Москва", "Дружба народов", "Звезда" и многих других, а также в альманахах и коллективных сборниках. Автор книг "Облако" (1990), "Небесный Дом" (1997), "Зимние кузнечики" (2000) и "Калейдоскоп детства" (2000).
Член Союза писателей.
Живет в Нижнем Новгороде.
Муравейник
1
Потянуло холодом и сыростью, дни стали короче, ночи - длиннее, приземистее. Изменилась и тайга - поредела, выцветала, хотя все чаще видны были на светло-зеленом хвойном фоне узаконенные кровавые вкрапления осенней листвы - словно плевки доходяги-туберкулезника.
В эти дни Рябой понял окончательно: надо делать ноги. Ему шел уже пятьдесят пятый год, и он чувствовал свой возраст. Нужно было отсидеться где-нибудь в тепле, пусть и под чужим именем. В лагере его ожидали неизбежные болезни и голодная смерть. Как ни старался он за последние полгода увильнуть от общих работ - ничего не получалось. Казалось, что все, от начальника лагеря и до работников кухни, вступили в тайный сговор, чтобы уничтожить Рябого. Именно из-за него новый, только что приехавший из Магадана врач развернул борьбу с симулянтами. Беззубый фельдшер Михеич, глядя на притворно ковыляющего к больнице Рябого, недовольно морщился и нагловато спрашивал, что у него заболело на этот раз.
Виделись ему в невзыскательных снах теплые страны, с морем и пальмами, где он никогда не был и где ему никогда уже не побывать. Слишком много холодов выпало на его долю - в общей сложности пятнадцать лет пробыл в лагерях, и почти все - на севере. Как многие бандиты, Рябой был сентиментален, и, когда Музыкант бренчал на треснувшей гитаре лагерные попевки про мать-старушку, что напрасно ждет сына домой, да про предательницу-курву, нечаянная слеза катилась по морщинистой, задубевшей от сибирских морозов щеке старого уркагана.
Но не было в лагере ни одного вора, который в глубине души не боялся бы Рябого. И хотя Рябой давно не ходил в паханах, никто из авторитетов ему не перечил - недаром ходили по окрестным лагерям и пересыльным тюрьмам байки про его свинцовый кулак.
Угрюмая Зухра, жена туркменского скотовода, родила Рябого от русского солдата в первый день нового, двадцатого столетия и умерла от родильной горячки. Три года Ахмед жил в семье скотовода, и старшая жена была его кормилицей. Но он не помнил ни коричневых грудей с надтреснутыми сосками, ни горького солончакового запаха, ни плеска ледяной воды в арыках, ни вкуса кобыльего молока, ни ишачьих гортанных возгласов. Черная оспа, на верблюжьих скелетах приехавшая из жарких пустынь Афганистана, скосила всю семью скотовода. Лишь один Ахмед чудом остался жив, переболев этой смертельной болезнью, на всю жизнь изуродовавшей его лицо. Подобранный в кишлаке русскими солдатами, грязный и умирающий от голода, попал он в детский приют, в маленький городок на Урал-реке.
Уже там, в приюте, приобрел он кликуху Рябой, и никогда потом его уже в воровской среде иначе как Рябой не называли. И хотя было у него официальное русское имя - Осип Иванов, почти никогда он этого имени не вспоминал, и значилось оно разве что на какой лагерной ксиве. Уже в приюте приобщился Рябой к неприкаянной воровской жизни, ощутил ее дешевую романтику, раз и навсегда понял, что никакой иной жизни, кроме жизни бандита, у него нет и быть не может.
Еще весной Рябой стал серьезно думать о побеге, озирая орлиным взором два ряда колючей проволоки и молодых солдатиков на деревянной вышке. Давно он уже облюбовал высокие кусты в западной части лагеря, прилегавшие к колючей проволоке, за которой был глубокий, поросший крапивой овраг. Вся жизнь молодых ребят, дежуривших на вышке, была у него на виду. Каждый из четырех сменяющихся солдат был ему давно знаком. Особенно пришелся по душе толстоватый увалень, чуть прихрамывающий на левую ногу, который постоянно зевал и смотрел в одну точку. Рябой давно уже наметил побег на день его дежурства.
Нужно было думать и о пропитании в тайге, поскольку только до железки идти было, по его подсчетам, не меньше недели. Да и на самой дороге можно было налететь на кого угодно. Там уж на мякине не проведешь, охотником не прикинешься - каждый знает, что вокруг ни села, ни города - одни лагеря.
Вскоре выбор его пал на двадцатилетнего Сашку Щеглова, молодого вора, попавшего в лагерь за взлом деревенского магазина. С этого дня Рябой стал особенно опекать Сашку, да таким образом, что никто из блатных на этого парня уже не зарыпался. Злые языки разнесли слух по лагерю, что у Рябого на старости лет прорезалась страсть к однополой любви. Однако матерые, опытные зеки, наблюдая характер отношений Рябого и Сашки, по особым, едва уловимым признакам сразу определили, что любовью здесь и не пахнет, и с подозрением глядели на Рябого, догадываясь, что он задумал недоброе.