– Ну так зачем!?
– Генри, но ее-то написал не я. Зато, я слышал, Черт Бариссон может связаться с Волковым по телефону…
– Ну, в одном этот Волков точно не ошибся: ты самый гениальный писатель Америки – уже повеселевшим голосом, но изображая недовольство, пробурчал Генри, схватив телефон и набирая запомнившийся ему номер.
– Чёрт? Это Адская гончая. Я тут книжку одну прочитал, и у меня появился вопрос к автору. Теренсу Хиллу, да, ты не можешь устроить разговор с ним? Что? Спасибо, я уже выезжаю. Сэм, я прямо сейчас еду в Балтимор. Не хочешь составить мне компанию?
К середине тысяча девятьсот шестого я, наконец, получил некоторое признание со стороны если не всей нынешней "элиты", то самой важной ее части. На моей стороне безусловно были все министерства КГБ и Красная Армия. Князь Хилков вместе со всем МПС меня точно поддерживал, ведь он смог (при моем непрерывном пинании, но и столь же непрерывном финансировании) за два года выстроить больше восьми тысяч километров только магистральных железных дорог, и тысяч двенадцать существенно улучшить. Еще "за меня" точно стояли финансы (государственные, в лице Коковцева) и культура. Но главное – на моей стороне оказался сам император, причем практически без моего сколь-нибудь деятельного участия.
Линоров со своей весьма немногочисленной группой и приданным ему Малининым расследовал попытку переворота "по верхам" – то есть среди высокопоставленных чиновников и царских родственников, а вот "по низам" все же расследование вело КГБ. И Вячеслав Константинович кое-что тоже нашел, правда, не "все концы", но ему удалось зацепить помощника военно-морского атташе Британии в Петербурге, и – уже с помощью моей охраны – тот был "нечувственно изъят" и доставлен в тихое место. Тщательно допрошен, а затем – продемонстрирован Николаю. Шлома Розенблюм (под скополамином) императору такого порассказал, что Николай теперь из моего городка предпочитал больше не высовываться даже на большие праздники. Но самым важным результатом общения царя со шпионом стало то, что он не просто перестал вмешиваться в дела Канцелярии, а, наоборот, все попытки царедворцев как-то на эти дела повлиять, он в Канцелярию и переадресовывал. Что было весьма забавно.
Но – вполне объяснимо. Этот самый Шлома императора ненавидел, впрочем, как и вообще всех русских. А под скополамином человек тупо отвечает на вопросы, причем отвечает правдиво, так что если вопросы задавать правильно… Евгений Алексеевич задавал именно правильные вопросы, и после встречи с "английскоподданным" Николай задал и мне вполне естественный вопрос:
– Почему они хотят убить именно меня? Ведь это же вы, как канцлер, всячески мешаете британцам в достижении их целей… подлых целей… они же не дураки, должны понимать, что ведь если они уберут вас, то…
– Николай Александрович, британцы, как вы верно заметили, не дураки. Но, как вы уже успели заметить, подлецы – и в силу этого считают, что и все вокруг такие же подлые. Что они видят? Русский император внезапно – о способах мы сейчас говорить не будем – разрушает их замыслы на Дальнем Востоке и, очевидно предвидя возможную реакцию, немедленно убывает в заранее выстроенную копию столицы. Недоступную британским агентам. Выстроенную каким-то писателем детских книжек на гонорары, в десятки, в сотни раз меньшие, чем стоимость строительства. И назначает этого писаку канцлером – мальчишку назначает, который занимается тем, что снимает фильмы, устраивает красочные парады… Страна тем временем – пока этот мальчишка занимается кинематографией – богатеет, причем богатеет в изрядной степени за счет отнятого у британских подданных промышленного капитала. А император, сидя где-то в глуши, занимается неизвестно чем – но в столицу не возвращается потому что там началась непонятная – и очень долговременная – стройка.
– Но вы-то все время на виду.
– Да, просто британцы искренне считают меня всего лишь подставной фигурой. Императорским шутом, призванным отвлекать внимание. Но они-то не дураки, все понимают… – я усмехнулся. – Понимают, что шут для того и поставлен, чтобы привлекать внимание – в том числе и показной охраной из юных девиц в разноцветных мундирах. Видите ли, примеривать короны желающих полно, а колпак с бубенчиком… ну кому он нужен?
– И что же, мне теперь здесь до конца жизни сидеть?
