— Знаешь, вчера приходила Нана, и мы немножко, скажем так, расшалились, — с самодовольным хохотком сообщил сосед.
— Если не возражаешь, Димитрис, я бы попросил немного потише. Я тут занимаюсь налогами, и, если сделаю ошибку, будет очень неприятно. Мне надо сосредоточиться. И прости, но твой музыкальный вкус кажется мне никуда не годным! — проговорил он, браня свой любимый дуэт.
— Как угодно, — отозвался Димитрис. — Когда закончишь с налогами, позвони, и я специально для тебя поставлю Стратоса Дионисиу [9].
У Дамоклеса непроизвольно открылся рот, но он ничего не сказал и положил трубку. «Ну и наглец, еще оскорбляет! Да как ему только в голову пришло, что я — я! — слушаю низкопробные песенки? Ну подожди, ты еще дорого заплатишь мне за это! Как, позвольте спросить, воспринимать «мы немножко расшалились»? Что прикажете думать?»
В свете этих последних размышлений Дамоклес, усевшись за стол, принялся разрабатывать новый план действий, но так как он был не в себе, то выпил четыре чашки кофе, одну за другой.
— Положим, я рогоносец, — произнес он вслух, — но и ее муж, и Димитрис тоже рогоносцы. Ничем я не хуже их. Просто Димитрис пока еще наслаждается своим незнанием. Счастливым незнанием. А я просвещу его — понемногу, осторожно буду делать ему больно. Побью его в его же игре. Мне не станет лучше, если я сделаю вид, будто всем доволен и мне наплевать на ее вранье. Сегодня буду неотразимым! И ужин будет как никогда! Вот она удивится! Сегодня будет лучшая в ее жизни
Вскоре Дамоклес уже был в кухне и в ритме Берлиоза рубил баранью требуху. А так как мелодия в «Беатриче и Бенедикте» подчиняется определенному ритму, то и Дамоклес двигался не торопясь, раскованно, аккуратно и был занят до самого вечера.