– Расскажете, как целовали меня? – усмехаюсь я. – Не нужно, ваш звонок никак не улучшит ситуацию. Я привыкла.
Он кладет руки на руль и качает головой.
– Так не должно быть, – говорит учитель так тихо, будто бы сам себе.
– До конца учебного года осталось не так много. Получу аттестат и уеду в Москву.
Максим Михайлович как-то резко меняется в лице, а потом, словно опомнившись, отворачивается от меня, обращая все свое внимание на дорогу. Ехать нам не больше пяти минут, которые пролетают, как одно мгновение.
– Завтра будет трудный день, – говорит Максим Михайлович, заглушив мотор.
– Не представляю, как вы в одиночку проверите все работы, – соглашаюсь я.
Он улыбается уголками губ, и я понимаю, что он говорил совсем о другом. У нас больше нет времени; я наклоняюсь к учителю и быстро целую его в теплую щеку.
– Спасибо, Максим Михайлович, – еще раз благодарю я. – Я давно не чувствовала себя такой… живой.
– Я тоже, – признается он, шокируя меня. – Не удивляйся, Маша. Со временем ты все поймешь. В конце концов, ты ведь очень способная ученица.
– Жизнь – это не уроки литературы, – не соглашаюсь я.
Максим Михайлович протягивает с заднего сидения мою сумку, до которой я не могу дотянуться. Когда наши пальцы соприкасаются, он на одно мгновение крепко сжимает мою руку, и в этом простом жесте я чувствую целую плеяду эмоций.
– Любое произведение литературы основано на том, что происходит в жизни, – абсолютно учительским тоном произносит мужчина.
– Даже глупые романы о любви? – смеюсь я.
Он закатывает глаза и тяжело вздыхает:
– Да, даже любая такая книга – это история, основанная на жизненном опыте. Причем, это не всегда опыт самого писателя. – Максим Михайлович смотрит на меня как-то особо внимательно, словно пытается найти ответ на свой невысказанный вопрос. – Но о литературе мы поговорим позже. Сейчас тебе нужно идти, иначе я увезу тебя проверять тетради девятых классов.
«Иначе я увезу тебя к себе».
– Да, вы правы. – Я берусь за дверную ручку. – До свидания, Максим Михайлович.
Я уже собираюсь выйти из машины, как его рука ложится на мое плечо, заставляя развернуться лицом к учителю.
– Максим. Меня зовут Максим, – твердо произносит он. – Когда мы наедине, ты – не моя ученица. А я – не твой учитель.
Вопрос «а кто?» едва не соскальзывает с моих губ, но я вовремя останавливаюсь. Это не то, о чем нужно спрашивать. Не сейчас.
– Максим, – повторяю я, отчаянно краснея.
– Это звучит даже лучше, чем я представлял. – Он выходит и открывает дверцу с моей стороны. – Впредь не выходи из машины, пока я сам не подам тебе руку.
– Это урок этикета? – щурюсь я, не отпуская ладонь учителя.
– Нет, – качает он головой. – Это – забота.
Дома меня, конечно же, встречают скандалом. Мое алиби в виде дополнительного занятия по литературе не играет никакой роли, и мама отчитывает меня бесконечно долго, когда стоит напротив меня в гостиной и активно жестикулирует. Для человека, которому абсолютно плевать на мою жизнь, она слишком часто читает мне нотации.
Только спустя двадцать минут бесконечных претензий и обвинений я получаю долгожданную свободу и ухожу в свою комнату. Я падаю на кровать со счастливой улыбкой – день был прекрасным, и даже мама не в состоянии омрачить его.
Завтра снова будет русский язык. И литература. И Максим.
Я закрываю глаза и понимаю одну-единственную вещь.
Все будет хорошо.
«Все будет хорошо». С этой мыслью Игорь Сергеевич ехал по все еще оживленным московским улицам, постукивая пальцами по рулю в такт очередной попсовой песне, играющей по радио. В своей голове он одну за другой прокручивал формулы по физике, начиная с программы седьмого класса и заканчивая тем, что учил в университете. Мужчина был готов думать о чем угодно, лишь бы не повернуть назад.
Игорю Сергеевичу еще предстояло выслушать возмущения Егора, которого он оставил в ночном клубе в окружении очередных девиц; да и с учениками 11В стоило бы обсудить их бурную внешкольную жизнь. Но все это будет не сегодня и не сейчас.
Припарковавшись у хорошо уже знакомой девятиэтажки, мужчина все же не спешил выходить из машины. Он понимал, что в очередной раз поступает неправильно, но ничего не мог поделать с собой. Ударив по рулю, Игорь Сергеевич впервые в жизни пожалел, что не курит – ему казалось, что в такие моменты никотиновый дурман – это то, что нужно.
Он вдруг вспомнил о том, что так и не ответил на сообщение Ольги Александровны, которая предлагала встретиться в любое удобное для него время. В последнее время они стали общаться чаще, даже перешли на «ты», и мужчина видел, что медсестра готова перевести их отношения на новый уровень.
Это было бы правильно: ему – двадцать семь, она на год младше; взрослые, состоявшиеся в жизни люди. Коллеги уже несколько раз говорили, видя их вместе, что они отлично смотрятся друг с другом. В такие моменты Ольга Александровна всегда отшучивалась, но по лихорадочному блеску ее карих глаз, Игорь Сергеевич видел, что она хотела бы, чтобы они на самом деле стали встречаться.
