Хельмут решился на последний шаг. В сырой октябрьский день с белой розой, пригретой на груди, он встретил Эжени на вокзале провинциального городка, чтобы предложить свою любовь и безраздельную преданность. Но Эжени, легкокрылая пташка, выпорхнула из рук, отвоевав независимость. Она не мечтала о тихой семейной гавани. Риск, опасные приключения, возможность испытать свои силы и власть над людьми дарили ей ощущение счастья и полноты жизни. И вот на пути Алуэтт появился человек, который в секретном досье германской разведки числился под кличкой «Мертвая голова» и был отнесен к особой категории двойных агентов, помеченной грифом «Использовать чрезвычайно осторожно!». В характеристике «Мертвой головы» значилось: «Неуправляем, непредсказуем, ненадежен», а также «артистичен, сексуален, психически неуравновешен, жесток». В дополнении к сведениям о загадочном происхождении Альберта, выдающего себя за сына известного в Германии националиста и мистика Эриха Шварцкопфа, эти определения звучали устрашающе. Хельмут немедля пресек бы контакты Эжени с этим человеком, если бы не завершающая досье приписка: «По данным агентов „Мертвая голова“ погиб в начале марта 1914 года в Греции в результате инфекционного заболевания».
Однако Хельмута не покидали сомнения — описания Эжени и сделанные в ее саду фотографии «серба» говорили о том, что «Мертвая голова», по всей видимости, «воскрес». Он всячески анализировал причины внезапного интереса Альберта к Эжени и не находил ничего более реального, чем любовное увлечение. Но «серб» сразу же сообщил мадам Алуэтт о своей причастности к антигерманскому движению, надеясь заполучить себе в сообщницы. Эжени, очевидно, сочла личность Альберта весьма интересной для германской разведки, продолжая с ним опасную игру.
Хельмута терзали сомнения. После того, как снаряженный им спортивный самолет осыпал виллу Алуэтт розами, но она даже не нашла нужным поблагодарить его, или не смогла, он постоянно менял решения — то был готов тут же выехать в Сан-Себастьян, то сдерживал себя, браня за недозволительное его положению безрассудство.
Когда в три часа ночи слабеющий голос Эжени сообщил ему нечто ужасное, Хельмут схватился за сердце — его грудь разрывалась от боли.
Даже через два месяца. прошедшие с того дня. вспоминать события октября было не легко. Каждый раз, спеша на встречу с возлюбленной, Хельмут гнал машину так, словно боялся не успеть предотвратить новую беду.
Ему нравилось, оставив «опель» в переулке восточного предместья Мадрида, незаметно подойти к дому, где жила Эжени, проскользнуть в сад и тихо отпереть дверь своим ключом. Каждый раз она так удивлялась, увидев его рядом, такой радостью озарялось все ее существо, что сердце фон Кленвера переполняла нежность, горячая и бурная, от которой хотелось плакать. «Нет, никогда, никогда я не смогу расстаться с ней», твердил он себе, словно заклинания, прогоняющие терзающие душу сомнения. Им было так хорошо вдвоем, что становилось страшно — так не бывает, так не может продолжаться долго. Испуганные полнотой своего счастья, они подолгу не размыкали объятий и всякий раз прощались с мучительным чувством, словно могли навсегда потерять друг друга..
Вечерело. В маленьких домах столичного пригорода зажглись огни. Вернувшиеся домой отцы семейств, мирно поужинав, бранились с женами или возились с многочисленным черноголовым потомством. В угловом доме с островерхой мансардой было темно. Клара уехала в Барселону по делам Комитета европейских женщин, и Хельмут мечтал провести в объятиях любимой целую ночь..
Но, кажется, он просчитался. Она не ждала его, отправившись в кино или на прогулку с какой-нибудь новой подругой. А вдруг… Вдруг с ней случилось нечто страшное, как тогда, в Сан-Себастьяне, ведь труп убитого Алуэтт мужчины так и не был найден? Приняв все меры предосторожности, Хельмут прокрался к дому. Ключ неслышно повернулся в хорошо смазанном замке. Он открыл дверь и шагнул в холл, вдыхая запах фиалок, которыми накануне засыпал ее спальню.
В тишине устрашающе гулко ударили массивные часы. Сквозь легкие занавески пробивался свет уличного фонаря. Хельмут замер, почувствовав чье-то присутствие. Крепкие руки сжали его шею. Но прежде, чем Хельмут успел нанести удар, к его губам прижались теплые, ждущие губы — губы Эжени.
Не зажигая света, они тихонько, словно в чужом доме, прокрались в спальню и бросились на кровать, забыв об опасности и о наивной игре в нее.
Близость с Эжени, сколь бы бурной и длительной ни была, не вызывала у него чувства пресыщения. Напротив, покидая ее после любовного свидания, Хельмут чувствовал себя еще более голодным, более возбудимым и подверженным эротическим мечтам, чем накануне. Это было похоже на колдовство, от которого фон Кленвер ни за что не хотел бы избавиться.
— Давай зажжем лампу, Джени, — попросил он, когда первый порыв страсти был утолен. — Я никак не могу прийти в себя — темнота дарит все то же видение — неподвижное тело на ковре гостиной, усыпанное увядшими розами.
Эжени щелкнула выключателем.
