Уроки любви полностью

Мистер Рэксбери наклонился ко мне. Одно безумное мгновение мне казалось, что он хочет меня поцеловать. Но он всего лишь вынул из-за моей спины ремень.

– Вот так, теперь мы надежно пристегнуты – сказал он, заводя машину. – Чем ты занималась целый вечер?

Я покраснела, но в машине было, слава богу, темно.

– Я немного почитала, поделала уроки, всякое такое…

– Надеюсь, тебе было не слишком скучно одной. Имей в виду, ты всегда можешь захватить к нам подружку. Или сестру, если тебе с ней веселее, – небрежно сказал он.

– Нет-нет, спасибо! Я люблю быть одна, мне совсем не скучно.

Он взглянул на меня и кивнул:

– Понимаю. Я в детстве тоже любил быть один. По выходным я обычно отправлялся на рыбалку. Не ради рыбы. Мне бывало жалко и тошно, если вдруг что-нибудь ловилось. Просто мне хотелось побыть в одиночестве.

– А сейчас вы ездите на рыбалку?

– Когда уж там! По выходным мы сперва едем в супермаркет за продуктами, потом я сижу с детьми, пока Марианна встречается с подружками, а в воскресенье мы едем все вместе в Безингсток к ее родителям на воскресный гриль. Обычно туда приезжает еще сестра Марианны с мужем и детьми, и мы все деятельно изображаем семейное счастье.

Голос его звучал легко и ровно, так что нельзя было понять, говорит он об этом весело, с горечью или со скукой. А спросить я не могла.

Мы пробыли вместе всего десять минут, а у меня накопилось столько вопросов! Но все они были слишком прямые, слишком личные:

Как вы думаете, я действительно хорошо рисую?

Я вам нравлюсь?

Почему вы меня нарисовали в своем тайном блокноте?

Вместо этого я несла какую-то детскую чушь о рыбалке, расспрашивая о леске, крючках и наживке, до которых мне не было ни малейшего дела. Я сама чувствовала себя беспомощной рыбкой на крючке. Он все туже натягивал леску, пока не вытащил меня из родной стихии.

Машина свернула на нашу улицу, и я попросила остановить у книжного магазина.

– А, так это тот самый магазин! Я сюда заходил – хотел порыться в отделе искусства, но меня спугнули ехидным замечанием, что здесь магазин, а не библиотека. – Он помолчал минуту. – Может, это был твой отец?

– Это, несомненно, был мой отец, – ответила я. – Неудивительно, что у нас почти не осталось покупателей. Он всегда им грубит.

– Как у него дела?

– С речью пока не очень, и нога тоже не двигается. – Я вдруг всхлипнула и чуть не разревелась от чувства вины, представив, каково было сегодня маме и Грейс в больнице.

Мистер Рэксбери не до конца понял мои чувства.

– Прости, Пру, я не хотел. – Он прикрыл ладонью мою руку.

Машина взлетела в небо, словно ракета, и закружилась вокруг луны, рука с рукой, рука с рукой, рука с рукой…

Он ласково сжал мою кисть и снова положил руку на руль. Машина опустилась на землю. Он барабанил пальцами по рулю. Мы сидели тихо и молча, глядя прямо перед собой.

– Ну что ж. – Он помолчал. – Тебе, я думаю, пора домой.

– Да. Спасибо, что подвезли меня, мистер Рэксбери.

Он обернулся ко мне:

– Что это за официальность? Вся школа зовет меня Рэкс, как ты прекрасно знаешь.

– Значит, спасибо, Рэкс. – Я рассмеялась. – Смешно звучит.

– Все лучше, чем Кит.

– А почему жена не зовет вас Рэкс?

– Мы слишком давно знакомы – были парочкой с детства.

– Вы знаете друг друга со школы?

– С четырнадцати лет.

– С моего возраста?

– Ага.

– Вот это да!

– Ты хочешь сказать, что у тебя пока нет пары?

– Нет!

– Ну и отлично. А теперь беги! Увидимся в школе.

– Да. Спасибо. До свидания… Рэкс. – Я снова засмеялась, отстегнула ремень и выпорхнула из машины.

Он подождал, пока я скроюсь в дверях магазина. На пороге я обернулась и помахала ему. Он помахал в ответ, и машина тронулась.

Мне хотелось стоять одной в темном магазине, вдыхая пыльный запах старых книг и перебирая все подробности ночной поездки – каждое слово, каждый жест, каждое прикосновение. Мама испуганно окликнула меня из спальни, опасаясь, не грабитель ли к нам забрался. Хотя какой уважающий себя грабитель полезет за Кэтрин Куксон в мягкой обложке, потрепанными детскими книжками, подборками «Ридерз Дайджест», переплетенными в винил, и четырьмя фунтами девяносто девятью пенсами в кассе.

– Пруденс? Это ты?

Нет, мама, это уже не я. Это совсем другая девочка – она летит над пыльным полом. Я хочу еще полетать – высоко-высоко.

До меня донесся скрип маминой кровати и стук ее шлепанцев, потом хлопнула дверь нашей комнаты, и раздался топот Грейс. Я вздохнула и пошла вверх по лестнице.

Я дала им полный отчет о доме, мебели, детях, жене и передачах по телевизору и сунула маме в руку пятифунтовые бумажки.

– Это твои деньги, Пру!

– Я хочу вернуть тебе деньги за уроки математики.

– До чего ты у меня хорошая девочка, – растроганно сказала мама, так что я почувствовала себя очень плохой.