— Хотела бы я это видеть. Согласие. Ха. Смешно, правда смешно. — Я улыбалась не менее самоуверенно.
— Нарываешься. — Сейчас он напоминал кота, который хоть и сыт, но вполне способен прихлопнуть мышь. В роли мыши, разумеется, была я. Но котик забыл, что и мышки кусаются.
— Радость моя, ты синий от холода. Это во-первых. Во-вторых…
Он прыгнул на меня, и я поняла, что таки нарвалась. Не ожидала от задубевшего тела такой прыти. Это серьезный просчет. Всегда говорила, что войны проигрывают те, кто недооценил врага.
Наша борьба проходила в молчании и пыхтении, с тихой руганью под конец, когда Марсену удалось заломить мои руки и прижать лицом к прутьям клетки.
— Знакомо, да? — прошептали мне слишком горячим дыханием для человека, который дрожит от холода. Может, правда у него жар? Я могла зацепить тьмой или нет? Я задергалась с удвоенной силой, желая повернуть голову и убедиться, что с сокамерником все если не хорошо, то в пределах нормы.
— Рика, хватит дергаться! Или, может, ты хочешь, чтобы я повторил тебе весь сеанс от и до? Тот самый, — добавил он под конец, подчеркнуто намекая, что речь идет о моих фантазиях с его участием. Я зарычала.
— О-ла-ла! Какие страсти, неожиданно, господа, неожиданно, — в одной из верхних ниш, которая была более похожа на птичий насест, стояла женщина с виду лет около пятидесяти, возможно младше. Лицо ее я с трудом различала на таком расстоянии, но голос, хриплый, каркающий, наводил на мысль, что дама не первой молодости и по взрослости побеждает меня с существенным отрывом. — Жули, милый мой мальчик, ты не предупреждал, что наши гости настолько активны и прогрессивны. Если бы я только знала, что Вы, мадемуазель столь страстная натура, я обязательно бы отправила Вас сразу же к своему брату. Уверена, он сможет Вас удовлетворить намного лучше, чем это нелепое создание.
Марсен меня сразу же отпустил, откатившись и стараясь прикрыться, что ему не удалось. Он опять был возбужден! В который раз на моей памяти. Или у меня воспоминания перепутались? Стоило бы разобраться. Но не сейчас. Сейчас мне предстояло знакомство с главной зачинщицей переворота.
— Мадемуазель Трулс?
— Вы и правда так умны, герцогиня, как о Вас рассказывали, — голос изменился из тягуче-сладковатого на резкие словесные взмахи мачете. — Смерть наших слуг, я так понимаю, на Вашей совести?
— Мистрис, — королеву-самозванку перебил тот самый парень, что был назван Жули, — мессир сказал, что пленников будет опрашивать он и…
— Вон. Пошел вон.
— Но…
— С мессиром я сама разберусь. Исчезните, адепт Жули, пока Вы не исчезли заодно со слугами.
Резкие переходы в настроении и интонациях делали мне заметную подсказку, что передо мной не только главный заговорщик, но и обычнейший психопат. А то, как она высказала слуге, что может его заодно казнить заодно, это не было угрозой. Это было чем-то на грани соблазна, когда ты еле сдерживаешься. Эта женщина любит смерть. Любит причинять боль и получает от этого удовольствие. С другой стороны, чего еще ждать от франкцийцев? Извращенный народ, помешанный на удовольствии.
— Неужели заговорщики не могут позволить себе в слуги магически одаренных людей? — Я сказала первое, что пришло в голову. Хотелось ее рассмотреть вблизи, но возможности такой у меня пока не было. Только и оставалось, что ждать возможности, которая, я уверена, у меня еще будет.
Изображать для «королевы бунтовщиков» наглую высокомерную дочь герцога не так сложно. Стоило вспомнить поведение своих кузин, и сразу же вырисовывался четкий план действий. Повыше нос, поменьше манер. От провинциалов никто не ждет соблюдения этикета. Тем более, когда ты дочь, от которой отреклись. Вульгарность мне в помощь. Что касается франкцийцев, как я слышала, этикет при дворе тамошнего правителя не соблюдался вовсе. Куртизанки блистали на балах вместе с юными девицами и их чопорными мамашами. Воры и убийцы были вхожи в дома знати, а грубые вояки могли легко взять в жены (и любовницы) любое пожелавшее стать таковым создание. Что шлюха, что девственница.
— Милочка, Вы дерзите своей королеве. Вы хоть и герцогиня, но все же ниже меня по статусу. Разве Ваш покойный батюшка не соизволил научить Вас этим простым вещам?
Королева. Еле удержалась, чтобы не рассмеяться. И почему она называет меня герцогиней? В конце концов я вторая дочь без права наследования. И покойный батюшка? Она не спутала меня с кем-то?
— Мадемуаз… Мадам? О, простите, сиятельная, верно? Вы с кем-то меня спутали. Я Анрика Ива-Нова, вторая дочь герцога Ива-Нова, не наследующая его титул и земли.
К концу своей речи я подтянулась на прутьях и стала во весь свой небольшой рост, пытаясь рассмотреть женщину, что вела столь безумные и жестокие игры. Сердце мое колотилось, как часы большого Бэна на центральной площади столицы.
— Я знаю, кто Вы, герцогиня. А вот Вы — нет. Но мы это исправим. Потом. Как Вы убили моих слуг? Поделитесь секретом, милая герцогиня. Теряюсь в догадках.
— Я никого не убивала, — пожала плечами и попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем вообще речь.