Уроки милосердия полностью

– Почему вы шепчете?

– Потому что сижу у Джозефа в ванной комнате, – отвечаю я.

– Я подумал, что, возможно, его зовут не Джозеф…

– Верно. Его имя Райнер Хартманн. В конце две «н». И дату рождения он тоже назвал. Двенадцатое апреля тысяча девятьсот восемнадцатого года.

«Как у фюрера», – сказал он.

– Следовательно, ему девяносто пять, – говорит Лео, произведя несложные подсчеты.

– Мне казалось, вы говорили, что искать их никогда не поздно.

– Не поздно. Девяносто пять – лучше, чем усопший. Но откуда вам знать, что он говорит правду?

– Я не знаю, – отвечаю я. – Но вы узнаете. Пробейте по базам данных и посмотрите, что всплывет.

– Все не так просто…

– Ничего сложного. Где ваш историк? Попросите его узнать.

– Мисс Зингер…

– Послушайте, я сижу в туалете старика! Вы же уверяли, что, зная имя и дату рождения, найти человека намного проще.

Он вздыхает.

– Посмотрим, что можно сделать.

Пока жду, я сливаю воду в туалете. Дважды. Я уверена, что Джозеф или Райнер – как он там желает, чтобы его называли! – сейчас гадает, не провалилась ли я в унитаз. Или, может, он думает, что я купаюсь в его раковине.

Минут через десять я вновь слышу голос Лео.

– Райнер Хартманн был членом нацистской партии, – говорит он.

Я чувствую странную эйфорию оттого, что имя совпало, а еще какую-то тяжесть, потому что это означает, что человек по ту сторону двери принимал участие в массовых истреблениях людей. Наконец я выдыхаю:

– Значит, я была права.

– Факт того, что его имя есть в Берлинском документационном центре, не означает, что его можно законно прижать к ногтю, – говорит Лео. – Это только начало.

– И что дальше?

– Дальше по-разному бывает, – отвечает Лео. – Что еще вы можете выяснить?

Я чувствую приставленный к горлу нож.

Слышу, как он разрезает мою кожу, как на грудь капает липкая горячая кровь. Он опять набрасывается на меня, хватает за горло. Единственное, что мне остается, – ждать, когда вонзятся его острые как бритва зубы. Я знаю, что последует дальше.

Я слышала множество историй об упырях, что восставали из мертвых и прогрызали льняной саван в поисках крови, которая придала бы им сил, потому что собственной крови у них больше не было. И эти твари ненасытны… Я слышала истории, а теперь знаю, что это правда.

Клыки не вонзались, кровь никто не пил. Он сожрал меня и понес к краю смерти, на обрыв, откуда скользнул в вечность. Значит, так выглядит ад: медленный безмолвный крик. Нет сил пошевелиться, нет голоса, чтобы произнести хоть слово. Только обострилась реакция на прикосновения, запахи и звуки, когда он разрывал мою плоть. Он стукнул меня головой о землю: один раз, второй. У меня закатились глаза, и темнота упала, как гильотина…

Меня что-то неожиданно, рывком поднимает. Я вся в поту, щеки у меня в муке, на которой я спала, ожидая, пока поднимется тесто. Но грохот продолжает стоять у меня в голове. Я хватаю себя за горло, с облегчением почувствовав, что оно целое и гладкое, и опять слышу, что кто-то стучал в дверь моего домика.

В дверях стоит мужчина с золотистыми глазами, его силуэт резко выделяется в лунном свете.

– Я мог бы печь для вас хлеб, – говорит он. Голос у него глубокий и приятный. С акцентом. Интересно, откуда он родом?

Я все еще в полудреме и не понимаю его.