25 июля меня пригласили в райком ВЛКСМ, со мной беседовал представитель ЦК комсомола Степанцов. Было решено, что я остаюсь в Котельниково для подпольной работы в качестве секретаря комсомольской организации. За два с небольшим дня я превратился в нелегала, с обязательной строгой конспирацией и соответствующими обязанностями. Пополнять состав членов организации строго запрещалось, как я понял позже, наша группа считалась подпольным комитетом комсомола. Общее направление — подрывная работа и разведка по заданию обкома комсомола и партизанского отряда.
В один из этих дней я решил проехать в Верхнюю Васильевку — самый южный колхоз района и посмотреть, как идет уборка. Побывал на полях, побеседовал с ребятами, уборка в разгаре, но настроение, вижу, мрачноватое. Когда собрался уезжать, один знакомый тракторист на ухо сообщил, что сегодня на рассвете в хуторе побывала немецкая разведка. Немцы разговорились с бабами, интересовались, есть ли в хуторе русские солдаты. Уговаривать меня долго не пришлось. Никогда Цыган не бежал так резво домой, как на этот раз.
Надо было уходить в подполье, но была у меня одна обязанность, уклониться от которой я никак не мог. К этому времени наш аэродром превратился в передовую площадку для боевых вылетов нашей авиации. Это требовало большого расхода пулеметных лент. Аэродромное начальство постоянно просило присылать помощников для набивки пулеметных лент патронами. Ежедневно приходилось находить новых и новых ребят (девушки не годились), потому что от этой работы болели пальцы да и страшновато стало под бомбежками. Были и другие дела. Надо было определять время ухода из Котельниково. Посоветовавшись с первым секретарем райкома партии Стаховичем, я решил на первое время уйти в хутор Антонов, чтобы переждать подвижки фронта, разведать обстановку и вернуться домой. Однако было трудно определить, где немец и когда надо уходить. Приходилось руководствоваться чутьем. И вот, когда улицы опустели, в служебных зданиях никого не стало, а налеты авиации противника несколько даже усилились, я решил: пора!
Покидали мы Котельниково вместе с Ваней Мартыновым (он вошел в организацию в качестве связного) в ночь с 29-го на 30-е июля. Мы держали путь до станции Жутово, а там до Антонова — полтора километра. В полной темноте перешли Аксай, поднялись на железнодорожную насыпь и оглянулись на город. Обычно хорошо освещенный, город лежал темной массой в котловине. Чуть правее железной дороги вздымались острые языки пламени многодневных пожаров, кое-где просматривались контуры построек. Изредка доносились потрескивания горящего дерева. Мы перешли пути и двинулись в сторону Сталинграда. Справа от нас на путях замер поезд, тихо шипел паровоз.
Мы шли по знакомой с раннего детства степи. Только что перешли Аксай Курмоярский, впереди у Антонова — Аксай Есауловский, за ним еще один приток Дона — Мышкова, а там рукой подать до Сталинграда. Здесь в этих местах отгремели сражения гражданской войны, здесь сформировались крупные соединения красной кавалерии. Мы догадывались, что скоро тут начнутся новые бои, ибо немцы рвутся к Сталинграду. Но мы, конечно, не думали, что именно здесь зимой этого года закипят такие жестокие битвы, в которых снег станет горячим, а броня будет плавиться, погибнут тысячи наших солдат и солдат противника, битвы, которые решат исход Сталинградской эпопеи и надломят хребет гитлеровскому рейху. Нет, ни о чем подобном мы не думали. Пока же нас обгоняла отступающая армия — злая и уставшая.
В Антонов мы пришли 31-го июля после обеда. Немцы вступили в Котельниково в ночь со 2-го на 3-е августа. Вечером 3 августа, говорят хроники, передовые части 4-й немецкой танковой армии вышли к реке Аксай, но в Антонов немцы вошли позднее, дня на два.
Под дулом пистолета. В Антонове я прожил чуть больше месяца и в начале сентября, как только закрепились немцы в хуторе, я двинулся в Котельниково. Иван ушел на другой день, после того как немцы впервые вошли в Антонов. За это время я четыре раза имел возможность или быть расстрелянным, или предварительно познакомиться с гестапо.
