Бартоломью внимательно смотрел на лицо Терезы. Ей так легко удавалось быть обворожительной, что рассмотреть ее истинные чувства под маской «души общества» практически не представлялось возможным. Однако Толли знал, что с маркизом она всего лишь вежлива, не более того.
— Нет необходимости, — в тон камердинеру ответил он и почесал подбородок. — Хотя все может измениться.
— Вот и я о том же.
Бартоломью кивнул, не отрывая взгляда от кружащихся в вальсе пар.
— Что бы ни случилось, спасибо вам, Луис.
— Если хотите поблагодарить меня, перестаньте постоянно грозить увольнением. И не называйте меня Луисом, мне это не нравится.
— Могу гарантировать лишь что-то одно. — Улыбнувшись, Бартоломью вновь бросил взгляд на дверь и на этот раз увидел входящего в зал высокого широкоплечего мужчину с темными волосами и холодными серыми глазами. Наконец-то. — Подождите здесь, — сказал он камердинеру, вставая с кресла.
Герцог Соммерсет в отличие от других представителей лондонской знати никогда не имел свиты в виде всевозможных подхалимов. Более того, каждый раз, когда Бартоломью встречал его, герцог был один. Сегодня он тоже прибыл на бал в гордом одиночестве.
Однако его появление в зале можно было бы сравнить с появлением Моисея перед правоверными. Бартоломью протиснулся сквозь толпу без умолку болтающих леди, которые тотчас же замолчали, увидев его, и подошел к герцогу.
— Ваша светлость.
— Толли. Мне показалось, или вы действительно пошли на поправку?
— Вы узнали что-нибудь в военном министерстве? — вполголоса спросил Бартоломью.
На лице герцога возникло непроницаемое выражение.
— Не здесь.
— Время — деньги, Соммерсет. Если вы не готовы ответить на интересующие меня вопросы, я лично займусь этим.
— Я же сказал, не здесь. — Герцог вздохнул и посмотрел в зал, где только что закончился вальс и начался котильон. — Приезжайте сегодня после полуночи в клуб. Тогда и поговорим.
— Хорошо.
Герцог смотрел на Толли, и тот выпрямился в полный рост. Теперь их глаза находились на одном уровне.
— На публике вы будете обращаться ко мне должным образом, полковник, — безразличным тоном произнес герцог.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Соммерсет кивнул:
— Так гораздо лучше.
В то же самое мгновение вокруг герцога начала собираться толпа, и Бартоломью выскользнул из нее незамеченным.
— Насколько я понял, — внезапно раздался за спиной Толли голос Монтроуза, — вы не хотите, чтобы вас заклеймили лжецом или трусом. Так что вы намерены предпринять? Найти других выживших после нападения «душителей» и попросить у них поддержки в борьбе с Ост-Индской компанией?
Бартоломью нахмурился:
— А вам-то что до того, что я собираюсь делать?
— Да в общем-то ничего. Но я всецело поддерживаю вас. Правда, до тех пор, пока вы ведете войну с другими, а не со мной.
— Если вы хотели рассердить меня, то у вас ничего не вышло.
Маркиз приложил руку к сердцу.
— И в мыслях не было. Я рад, что вы живы, хотя и находитесь не в лучшей форме. — Монтроуз многозначительно посмотрел на трость. — Вы сейчас настолько беспомощны и безобидны, что женщины балуют вас своим вниманием. Но стоит вам ринуться в драку, как вся ваша привлекательность испарится.
Ах вот оно что.
— Вас беспокоит внимание ко мне женщин вообще или внимание какой-то конкретной женщины? — спросил Бартоломью. — Вы ревнуете. И теперь я узнаю прежнего маркиза.
— Говорите что хотите, Джеймс. Но помните: я готов предложить вам помощь. Негласно, конечно. Сомневаюсь, что вы найдете других союзников. — Развернувшись, Монтроуз удалился прочь.
Очень интересно. Похоже на вызов. Очевидно, Тереза сообщила первому претенденту на ее руку и сердце, что ситуация изменилась. Как она построила разговор? Сообщила о своих чувствах к нему? О своем намерении оказать поддержку человеку, с которым практически связана узами родства? О решении стиснуть зубы и сделать шаг вперед? Она могла сказать что угодно. Дьявол!
Бартоломью обернулся:
— Монтроуз, постойте!
Маркиз замедлил шаг.
— Слушаю вас, — сказал он, оборачиваясь.
— Хочу, чтобы вы поняли: она моя.
— Сегодня — возможно. А завтра? Что ж, посмотрим. Битва еще не началась.
Когда Бартоломью снова остался в одиночестве, к нему подошел Лакаби, катя перед собой инвалидное кресло.
— Вот вы где, полковник.
— Мне определенно не нравится этот человек, — произнес Толли, усаживаясь в кресло и пытаясь при этом подавить тяжелый вздох.
— Я слышал, послезавтра из Нортгемптона отплывает военный корабль, — как бы между прочим заметил Лакаби. — Отправляется на Таити. Маркизу потребуется год, чтобы вернуться в Лондон. Если, конечно, он окажется на борту того корабля.
— Прекратите испытывать мое терпение. Отвезите меня к брату. Да перестаньте жевать на глазах у всех!
Стивен стоял рядом со своей женой на противоположном конце зала. Оба выглядели очень счастливыми. И скорее всего потому, что Толли не было рядом. Бартоломью сдвинул брови. Если существует способ добиться своего, не вовлекая в скандал родных, он непременно им воспользуется. Но сейчас он нуждался именно в семье. Она была нитью, связывающей его с обществом, с респектабельным образом жизни.
