— И так они первый раз поссорились, — задумчиво сказала Анна Мария. — Вернее, это первая ссора, которую я помню. Очень хорошо помню. После этого мы и пошли в бассейн… На уроки плавания.
— Зато вы теперь просто две амфибии! — сказала я, но увидела, что ободрение здесь, в общем-то, лишнее. Они и сами знали, как они плавают.
Плавать и плыть, снова плавать и плыть… Лента Мёбиуса русских глаголов движения, где умение незаметно переходит в цель, а процесс — в перспективу. И объясняй это как хочешь. Ты плаваешь каждый день, но плывешь до того берега. Не совсем понятно? Ты можешь уметь плавать, но не знаешь, куда плыть. Яснее? Яснее.
Кроме чужих семейных неурядиц и обвинений в краже картин, были и банальные людские ссоры.
В октябре РАТП, как обычно, устроила забастовки, и я, ужасно извиняясь, попросила Эрика Вагнера перенести занятие. Он, как обычно, крикнул, что это полный бардак и что так он никогда русский не выучит. Терпение мое лопнуло, и я сказала, что пора ему приискать другого учителя — по соседству.
Один только Вольдемар радовал меня, регулярно приезжая на своем маленьком желтом «рено» сквозь дождь и ветер на урок по пятницам.
— Нет, ну все-таки, — возмущенно сказала я, убирая вечером со стола грязные тарелки. — Мне что, больше всех надо? Я что, только этим могу заниматься? Скакать, как блоха, по городу с тяжеленной сумкой, да еще забастовки эти… Я и так физически не могу провести больше трех уроков в день. Я своих детей не успеваю учить русскому языку! А транспорт сколько стоит? И Мякишев еще со своей картиной! Да все они хороши. С этими просьбами, обидами, претензиями… Перенесите занятие, придите в субботу, купите мне книгу, помогите с гостиницей, найдите фильм… как золотая рыбка на побегушках…
— Золотая рыбка на посылках была, — заметила Катя, — у Пушкина.
— Молодец! — просияла я. И вернулась на трибуну: — Да, что мне, больше всех надо?
— Я вообще удивляюсь, — процедил сквозь зубы муж, просматривая финансовые ведомости, — как ты могла столько времени… Наконец-то. Давай я помогу тебе составить резюме, и займешься нормальной работой, а не этой ерундой.
Внезапно стало тихо, очень тихо, словно даже перестали идти часы.
— А не чем? — переспросила я.
— Не ерундой этой, — спокойно повторил он. — Я, разумеется, никогда ничего не говорил, я ждал… я хотел, чтобы ты сама приняла решение. И ты себе представить не можешь, как я с тобой согласен.
Я не знала, что мой шутовской монолог найдет такой серьезный отклик. И что он, оказывается, так всегда думал, мой немногословный, милый муж, которого я ценила за молчаливую поддержку и железную тактику невмешательства во все мои профессиональные приключения. Больше того, во время телефонных переговоров, на семейных обедах и светских раутах по воскресеньям выяснилось, что так же думали тетя Люся, свекор и свекровь, друзья и соседка с маленькой собачкой.
С того дня прошло восемь месяцев. За это время произошло много чего. Я узнала, какой формы и красоты бывают жемчужины Микамото, где «Sony» планирует открыть свой первый парижский бутик, как пахнут свежесобранные лаванда и жасмин, а как — сухие розы, из чего сделана Вандомская колонна и каким образом на Дворцовой площади был установлен Александрийский столп. Это все — обрывки моих шпаргалок к собеседованиям, из которых я благополучно пережила порядка тридцати, то есть не заключив никакого контракта с работодателем. Выбивались из общего списка только два рандеву. С одного меня выгнали сразу, объяснив, что я не сумею продать даже пирожка, не то что винтажной сумки, — а на другом взяли на работу.
Так я стала трэвел-ассистентом в одной крупной юридической компании, где мои начальники ездили, как заведенные, по разным континентам. Один из них, Михаил Погодин, был русским, и почему-то отдел кадров решил, что ему будет приятно объяснять соотечественнице маршрут своих путешествий. При первой же нашей встрече выяснилось, что Михаил Погодин родился в Нью-Йорке и говорил на других языках лучше родного, да и в Россию никаких командировок не планировал. Два других моих начальника были голландец и француз. Причем француз стремился общаться со мной по-английски, а голландец, с которым мы как-то у кофейной машины обсудили страсть Петра Великого к верфям в Амстердаме, теперь терпеливо учил меня голландским приветствиям, прощаниям и даже тостам. Вот такая пошла мультилингвистика. И все было совершенно так, как хотели мои муж, свекор и свекровь, тетя Люся, друзья и соседка с маленькой собачкой. Все они поздравили меня с началом успешной карьеры.
Я открывала электронным бейджем множество дверей и печатала вслепую на офисном компьютере. По вечерам я могла пойти в спортзал, который был на минус четвертом этаже, там простых смертных ждала армия блестящих и звонких чудовищ, а стерег их один загорелый тренер, дружелюбный, как циклоп. «Для дам аэробика бывает раз в неделю, — хмуро ответил он на мой вопрос о танго. — А танцев нет… Это же спортзал!»