Вот о чем писали «ханжи»: «В тот самый момент, в конце 1929 года, когда Пакт получил высокую санкцию и вошел в европейскую жизнь, по советской России прокатилась страшная варварская волна разрушения памятников старины и искусства. В 1929-31 гг. у России отбирались последние национальные сокровища истории и свозились или на свалки, или на иностранные базары. Скандалы происходили в Голландии, в Швейцарии, в Англии, во Франции, общественные круги большей части мира отказывались покупать награбленное, купцы и коллекционеры бойкотировали коммунистические аукционы, составленные из национальных сокровищ российского искусства, протестовали сами музеи, университеты, эмигрантские организации. Не возмущались нигде только представители Пакта Рериха, не протестовал нигде только сам академик Рерих, не организовывал выступлений в защиту сохранения русских памятников заграницей только комитет Пакта Рериха. Это молчание по самому острому вопросу, чрезвычайно близкому для всей деятельности Рериха за последние годы, является не только странным, но и зловещим»[453].
Не вполне правдив (скажем так) миф о том, что Н. Рерих «многие храмы спас от разрушения в годы преследования церкви со стороны советского государства»[454]. Ни разу Рерих не обращался к советским властям с призывом остановить разрушение храмов, ни разу публично не взывал к ним с протестом. Лишь в «листах дневника» он позволил себе пару раз возмутиться происходящим в СССР. Но дневник есть дневник… Частные записи в дневнике трудно назвать борьбой за спасение храмов.
Рерих действительно защищал памятники культуры… Хотя и малоэффективно: его духовный ученик Рузвельт, первым подписавший «Пакт Рериха», приказал бомбить мирные кварталы немецких городов…[26] Хотя и выборочно: большевистские художества почему-то не давали ему повода для пламенно-обличительных проповедей (при всем желании из многотомья рериховских трудов его нынешние защитники не могут найти соответствующего антибольшевистского материала более чем на три абзаца)…
Но не будем критиковать человека за то, чего он не сказал, за то, на что он не решился, за то, что ему не удалось… За то, что все-таки сделал Николай Константинович в защиту мира и культуры — спасибо ему.
Но он делал не только это. Сводил ли сам Рерих свою деятельность к защите памятников культуры и к своей живописи?
Нет — главное дело своей жизни Рерихи видели в пропаганде того «учения», что диктовал им некий дух по имени «Махатма Мория», он же — «Владыка М.»[27], он же — «архангел Михаил». Но если для самих Рерихов книги «Агни Йоги» важнее их собственных картин[28], то отчего же рериховцы от нас требуют, чтобы мы смотрели на Н. Рериха как только на художника?
«Искусство», «непреходящие человеческие ценности», «культурное делание» не вызывают полемической реакции со стороны православных христиан. Нас интересуют прежде всего суждения Рерихов и их учеников о нашей вере. Главное: она им не нужна: «Именно, не нужна общепринятая религиозность» (Озарение 4,3).
Так как же христианин должен воспринять учение, лишающее нас даже «права на существование»? В этом случае разве странным оказывается наше чувство протеста?
Кроме того, что рериховцы говорят о нас, для нас значимо и то, какими духовными путями идут они сами. Поскольку и христиан рериховцы приглашают пойти по пути своих учителей — нас интересуют и те духовные опыты, которые ставили и переживали сами Рерихи. Нас интересует вопрос об их совместимости с той традицией духовного делания, что отражена, например, в «Добротолюбии».
Я готов принять за чистую монету призыв Е. Рерих: «Не следует смущаться никакими спорами между представителями разных религиозно-философских систем»[455]. Вы это всерьез? Вас не смущают споры философов? Меня тоже. Что ж, тогда давайте говорить.
Давайте не будем стыдиться и прятать наших разногласий, но будем их честно и взвешенно, аргументированно обсуждать… Я признаю за каждым человеком право свободы совести и свободы выбора, то есть право не принимать христианство и даже критиковать его. Но и вы уж тогда будьте добры — признайте и за нами право критиковать ваши суждения (тем более те, в которых вы критично говорите о нашей вере).
Современные люди свободны выбирать любую философию. Плохо не то, что они выбрали другое, чем я, — плохо, что они сами не знают, что выбрали.
