Л. Шапошникова когда-то написала: «При всем нашем старании мы так и не смогли найти в его (Рериха) обширном наследии ни упоминаний о «новой религии», ни каких-либо ее, хотя бы гипотетических элементов» [1542]. Ну, «при старании» можно, конечно и слона «не найти». Мы же показали, что «элементы» рериховской религии отнюдь не гипотетичны.
Источник рериховского учения является классически-религиозным: «откровение». Рериховское учение является религиозным и по своему содержанию: его основные темы специфически религиозны — осмысление связи человека с высшими духовными мирами. И цель, которую ставит перед собой рериховская теория — это воспитание такой мотивации в сознании человека, которая породила бы его участие в эсхатологической и сотериологической практике. Действия, осмысляемые под знаком озабоченности своей посмертной судьбой (кармой) есть религиозная деятельность. Таким образом, цель рериховского учения в подведении человека к религиозной практике, состоящей в перестройке сознания для его сообщения с миром духов. Религиозная практика и религиозная иерархия также присутствуют на страницах рериховских книг.
Рериховское движение есть движение именно религиозное (причем довольно-таки воинственное — обратите внимание на насыщенность воинской терминологией текстов как самих Рерихов, так и тех, кто ныне говорит от их имени)[281].
Сомневающихся я мог бы попросить съездить на экскурсию в финский городок Ювяскуле, в котором создан специальный теософский храм с портретом Е. П. Блаватской на «горнем месте» за семисвечником. И называется это здание не «культурным центром» и не «лекторием», а просто и прямо — церковью. Далеко? Хорошо. В Москве найдите теософское издательство «Сфера». И приобретите там изданный им в 2001 году «Молитвослов Агни Йоги». Составлял его не кто-нибудь, а руководитель московских теософов Д. Н. Попов.
Вот, например, спириты… я их очень люблю… вообрази, они полагают, что полезны для веры, потому что им с того света черти рожки показывают. «Это, дескать, доказательство, уже так сказать, материальное, что есть тот свет». Тот свет и материальные доказательства, ай-люли!»
В своем собственном самоощущении теософия нашла способ соединить религию и науку. Этот обретенный синтез подается как достижение, поскольку не менее охотно теософы заявляют о том, что «традиционная религия» вошла в неразрешимый конфликт с наукой. Человеку, воспитанному на просвещенческом мифе о «конфликте Церкви и науки», легко согласиться с антицерковными и вроде бы пронаучными выпадами теософов. «Теперь религии не умеют найти общение с Наукой»[1543], — читает он и думает, что так оно, пожалуй, и есть. И конечно, готов поверить, что теософы нашли способ совершенно бесконфликтного существования с наукой и даже слияния с ней…
Но — осторожно! Слово «Наука» тут написано с большой буквы. И означает это слово у теософов совсем не то же, что в учреждениях РАН. «Под «наукой» мы подразумеваем ДРЕВНЮЮ МУДРОСТЬ, тогда как ее «отрицатели» представляют собой современных материалистически настроенных ученых»[1544]. Путь же к «синтезу» — это всего лишь ощущения адептов теософии: «Средством синтеза религии и науки будет духовная интуиция ученых, но уже с новым мировоззрением»[1545]. А если бы я сказал, что средство для синтеза всех культур, религий, философий и наук — это моя интуиция?
Соответственно, «синтез» проводится не путем согласия с тем, что «наука доказала», а с помощью обещаний — «наукой будет доказано»[1546].
