«Женоубийца!» — повторяло набатом эхо в ее голове. Их души теперь разделял не Залив грехов, но целое его море. Прежде вглядываясь в туманную даль, она знала, что где-то там далеко он стоит на берегу своего Острова одиночества и высматривает ее точно так же, как она выглядывает его на своем побережье. Энни хотела стать Кавалерии маяком, вернуть ко всему человечеству и показать ему хорошие его стороны, о которых он, погрязнув во всех этих убийствах и пороке, должно быть, уже не помнил. Теперь, во время страшнейшего шторма всех времен, волны Моря грехов потушил огонь этого маяка, они оторвали языки всем колоколам, кроме того колокола, который кричал: «Женоубийца!» Услышав это роковое слово, Энни ничего уже не знала и знать не желала. После того что сказал Мираж, а Кавалерия подтвердил, ничего на ее вопрос не ответив, между ними все закончилось. И опять их союз был расторгнут, теперь уже насовсем. Едва загоревшееся пламя их будущего семейного очага погасло. Она ушла, захлопнув дверь их дома и выбросив ключ от нее в океан между ними, он пошел вниз ко дну. А между тем любовь их корчилась в петле, вздернутая вверх на виселице, как когда-то корчился в петле сам каторжник. За мгновение она — любовь — превратилась в ненависть, иногда большего и не нужно, но еще сильнее, чем Кавалерию, еще сильнее, чем прежде, Энни возненавидела Миража.
Неспроста во многих древних культурах гонцов, принесших плохую весть, убивали. Людям требуется на чем-то выместить свой гнев, но гонец не повинен в том, что случилось, не со злым умыслом он разочаровывает людей, с Миражом же все было сложнее. Мысленно она убила его, а вернее то, что под его личиной скрывалось, еще прошлой ночью. Но вот опять маленькая девочка столкнулась с суровой действительностью, в которой ее враг был жив и всматривался в ее личико с такой наигранной заботой и такой в то же время искренней, что и мать тревожиться меньше за свое простывшее дитя. Она встала, сбросив ладонь Кавалерии со своего плеча, как люди сбрасывают пожелтевший лист, упавший с дерева им на плечо во время осенней прогулки по алее. Весна — время любви, осень — время разлуки. Теперь наступила зима, когда все мертво.
Энни встала и пошла прочь, но почти сразу же остановилась и завизжала, наступив на что-то скользкое и мокрое. Подняв свой каблучок, которым она это что-то раздавила, Энни пошатнулась, и если бы Мираж не подхватил ее, падение было бы неминуемым. И только тогда Энни обратила внимание на то, что происходит вокруг, а вокруг происходило нечто: Терри Рыбак и Даффи гоняли по траве вокруг с котелками и плошками, собирая лягушек. Кто-то надоумил их разуться, и потому они гоняли по траве босиком, то и дело поскальзываясь на лягушках, и падали. Они же квакали буквально отовсюду, сползались к реке с холмов, а на той стороне реки, где виднелись первые деревья леса, они падали с их веток и тоже ползли к воде.
— Да что же… Что же это такое?! — Энни растеряно посмотрела на Миража, позабыв даже об их сложных отношениях.
— Я же сказал, дорогуша, это Rana Mirum! Она же лягушка чудесная! Чудеса, моя дорогая, это когда происходит что-то необъяснимое научными методами, их от кошмаров наяву отличает лишь отсутствие злого намерения! Чудеса по отношению к людям имеют нейтральную или положительную природу, куда чаще первую, но в нашем случае — это и правда истинный дар небес, который мы можем использовать себе во благо. Вчерашней ночью, Энни, произошло самое настоящее чудо: представьте себе, дождь пошел из лягушек, вот это они и есть! — Мираж поднял лягушку, которую все еще держал за лапку, и поднес ее к лицу Энни, из котелка в его второй руке на нее полезли еще амфибии. Ощутив прикосновения их скользких тел к своей руке, Девушка завизжала и забарабанила Миражу по груди кулачками, они била его до тех пор, пока он ее не отпустил. Энни тут же отскочила от Миража, раздавив сразу нескольких лягушек, и на этот раз таки упала, задницей приговорив еще по меньшей мере четырех. Очутившись на земле в слизи раздавленных амфибий и их вываленных внутренностях, девушка разрыдалась.
Они зажарили лягушачьи лапки на сковородке, смочив их в желтке фазаньих яиц, птицы водились в здешних лесах. Энни к тому моменту уже успокоилась, но есть мясо земноводных радикальнейшим образом отказалась, едва не закатив новую истерику по данному поводу, когда Мираж принялся ее уговаривать попробовать его стряпню. Мало того, что лягушки сами по себе выглядели мерзко и наверняка даже в приготовленном виде были отвратительны на вкус, так еще и дождь этот лягушиный явно имел причастность к ночному приключению или кошмару наяву по терминологии, любезно представленной ей самим виновником случившегося. Она с плохо скрываемым отвращением наблюдала за тем, как зажаренные лапки лягушек, похожие на мускулистые человечьи ноги, исчезают во рту Миража одна за другой. Будто дьявол пожирает грешников — так это для нее выглядело. Раньше она считала его благодетелем, ночью он предстал перед ней чудовищем, никем другим она не могла его воспринимать теперь.
