Вдруг Шарль ощутил могильный холод, как две капли воды похожий на тот, который охватил их обоих не так давно на поляне, когда Дейв произнес с запалом запретное слово. Этими двумя каплями, однако, не были клыки змеи, но было лишь прикосновение ее тела, длинного и холодного, — таким для девушки, должно быть, представляется язык нелюбимого ею мужчины. Он ощутил тяжесть на руке, — это тварь поползла выше по ней, подбираясь к его плечу, чтобы затем подобраться и к шее. В тех местах, где тело змеи прижимало ткань его рубашки, распространялось жжение, похожее на то, которое исходит от ожогов. Жжение это, однако, имело отнюдь не физическую природу, то же ощущает человек при прикосновении к нему врага или недруга. Когда злонамеренность враждебного существа настолько явно выражена, что буквально осязаема чувственно. Иными словами, Шарль чувствовал в тех прикосновениях свою погибель и никак не мог предотвратить ее, но мог только не двигаться, чтобы не ускорить свой конец. Змеиные объятия напоминают объятия сыпучих песков: чем больше ты двигаешься и тревожишь то, в чьей власти находишься, тем быстрее тонешь и гибнешь.
Ему казалось, что шли часы, но шли секунды. Вот она приблизилась по спине к его загривку, замерла на миг, будто раздумывая, куда бы двинуться дальше, вот, наконец, приняла решение и обогнула его шею, скользнув телом по подбородку. Нежно, но неотвратимо, как руки любимой женщины и в то же время, как удавка, змея охватила шею Шарля кольцом и замерла перед его лицом. Веки ученого сомкнулись, он чувствовал дыхание твари, ее язык нежно касался кончика его носа, а тихое шипение не менее нежно касалось его ушей. «Не смотри!» — шепнул Шарлю внутренний голос. Он придерживался этого совета не дольше двух ударов сердца, большинство не выдержало бы и одного. Глаза Шарля широко распахнулись, его зрачки расширились от ужаса.
Они смотрели друг на друга, ее глаза против его глаз, словно два разных мира столкнулись здесь, змея — это чудовище, дракон, древний доисторический монстр, поднявшийся из ледяных океанических глубин в поисках света и тепла, который он с собой несет, — а Шарль, этот самоотверженный молодой ученый, — был маяком на берегу Океана познания, стремящимся пролить свет на тьму человеческого невежества — два разных мира так неожиданно столкнулись между собой в могиле безымянного дикаря. Его свет, — свет жизни — был нужен ей и змея прильнула к нему, чтобы выпить до дна все жизненные соки молодого мужчины. В тот миг, когда Шарль открыл глаза, его песенка была спета. Молниеносным движение змея бросилась на него, вонзив клыки в яремную вену. Своим телом змея чувствовала ее пульсацию, своими зубами она пронзила ее, но вместо того, чтобы впрыснуть яд, она впрыснула токсин, дурманящий сознание, и принялась тянуть из Шарля жизненные соки. Его муки была сладкими, он умирал в беспамятстве эйфории.
Долго длились его грезы, но в итоге и они сдались, уступив зову жизни. Шарль проснулся, медленно он приходил в себя, лежа с закрытыми глазами и слушая умиротворяющее пение птиц, трепет их крыльев где-то высоко над собой. Он представлял это где-то и улыбался. Ему казалось, что попросту наступило очередное утро, казалось, что вот он сейчас проснется окончательно, сбросив с себя остатки сладкой неги, поест как всегда наспех, и отправиться покорять новые горизонты… Но не тут-то было! Вдруг он вспомнил весь пережитый им ужас, тот кошмар, пребывая в плену которого, он потерял сознание. Шарль стремительно распахнул свои веки и едва не ослеп от тут же набросившихся на его глаза всем скопом солнечных лучей. К его счастью, лучи были предзакатными, не слишком поэтому яркими. Когда же зрачки молодого Тюффона привыкли к свету, а внезапно начавшееся головокружение прошло, то первым, что Шарль увидел перед собой, была широкая спина молодого охотника.
— Змея… — прохрипел он, удивившись слабости собственного голоса: тот был охрипшим и надорванным, как если бы у фортепьяно отсутствовала часть клавиш, а те, что были на месте, ужасно дребезжали.
Медленно Дейв повернулся к нему, его лицо было отрешенным, а взгляд больше не горел беззаботной радостью, как раньше. Он как-то разом потускнел, голубую, небесную гладь его глаз затянули тучи.
— А… Вы проснулись, месье! Очень рад!.. Очень рад… — проговорил он как-то странно, намеренно избегая взгляда ученого. Шарль сначала не понял, но потом, когда Дейв встал на ноги и открылось то, что он прежде загораживал, ситуация прояснилась. Среди высокой травы лежала лохматая спина Баскета, его мохнатая грудь больше не вздымалась, неподвижный язык свисал вдоль пасти, а остекленевший взгляд уставился в никуда, — пес был мертв.
