Как зараза, это слово, а скорее проклятье, передавалось от человека к человеку, из уст в уста, из одного уха в другое, разносимое языками, как чума ветром, и вот уже прежний пыл их угас, — вот уже каждый из дикарей с надеждой и тоской смотрит в сторону выхода из каньона, куда еще недавно точно так же безнадежно смотрела загнанная ими лошадь. Слово чужак, произнесенное этим же воином утром, не способно было наделать столько же шуму, будь оно адресовано даже десятитысячной армии имперцев, готовой открыть по ним огонь из всех орудий.
Услышав, о чем дикари кричат, Мираж бросился к краю ущелья и, встав против солнечных лучей, изобразил нечто странное из собственной тени на вершине стены второго утеса. Он сгорбился, присел, согнув колени, и вытянул одну руку перед своим лицом, а другую руку вытянул над своей головой, под прямым углом к первой. На стене появилось нечто, похожее на огромного зайца, только с очень длинной мордой и ушами.
Увидев тень, дикари принялись кричать еще пуще прежнего, указывая на нее вождю, но тот всецело посвятил себя борьбе с лошадью, иначе бы давно приказал всем бежать.
Кобыла, которая вот-вот уже готова была сдаться к тому моменту, как разбойники начали свое представление, вновь распалилась и одним мощным рывком мускулистой шеи отбросила самого мелкого из арканщиков, распластав его о скалу. Выпущенную им веревку тут же перехватил сам вождь, но тщетно он пытался спасти положение, когда все уже было кончено. Встав на дыбы, кобыла свалила еще одного дикаря с веревкой в руках, одним ударом копыта размозжив ему череп, и дернулась всем телом так сильно, что повалила всех арканщиков, кроме вождя. В иной ситуации те воины, что сжимали в руках копья, встали бы на их место, но теперь они, кажется, совсем позабыли о том, чего ради пришли сюда. Кнут бы и в таком положении думал о сохранении добычи, но в этом разница между людьми востока и людьми запада: жизнь и свобода для последних важнее денег и статуса.
Последним перышком, склонившим чашу весов терпения дикарей в сторону бегства, стало лошадиное ржание и приближающийся стук копыт — это Джек Решето случайно упустил лошадей банды, и они понеслись вскачь по ущелью. Эхо размножило голоса животных и усилило их и теперь казалось, будто целый табун Прерикон несется по каньону, чтобы размазать обидчиков по дну Змеиной реки и скалам. Дикари, верно, подумали, что это духи укрощенных и умерщвленных ими лошадей хотят отомстить им.
Не дожидаясь приказа вождя, все бросились к выходу из каньона, чтобы спасти свои жизни. Немного погодя к беглецам присоединился и сам вождь, когда понял, что он в меньшинстве. Выбравшись из ущелья, дикари бежали к скалам на востоке не оглядываясь, и поэтому не видели, что духи, которых они испугались, были на самом деле всего лишь обычными лошадьми, такими же испуганными, как и они сами. Первой среди всех животных бежала черная лошадь Прерикон, — и для бандитов это была настоящая катастрофа!
Сложнейшая и заключительная часть плана Миража состояла в том, чтобы после бегства дикарей удержать кобылу в каньоне. Для этой цели предполагалось высыпать все камни, которые бандиты собрали на утесах перед самым выходом из ущелья. Кобыла должна была испугаться камнепада и броситься в сторону чаши, понадеявшись на то, что там есть еще один выход. В тупике чаши ее бы перехватил Джек, привязав рядом с уже пойманной им ее укрощенной и объезженной сестрой.
Но все пошло насмарку, когда лошади банды, которые должны были оставаться до конца авантюры в чаше, сумели перегрызть веревки, которыми Джек их связал, когда подводил к ущелью, и бросились по дну каньона в сторону выхода из него. По плану от них требовалось лишь заржать, а они решили еще и пробежаться!
Когда разбойники начали высыпать содержимое утвари и своих еще неопорожненных сапогов на дно каньона, кобыла, как и было задумано, испугалась и бросилась в другую от выхода из ущелья сторону. Там она наткнулась на мчащуюся в ее сторону волну лошадей и, подхваченная ее гребнем, понеслась прямиком под камни, наплевав на все, что сдерживало ее раньше: какой там град, когда на тебя несется такая масса!
— Вниз, канальи! — заорал во всю глотку Мираж, и разбойники, даже не успев обуться, бросились к краям утесов, где лежали веревки, все еще привязанные к камням. Но едва первый из бандитов, сбросив веревку вниз, заглянул за край, как тут же у него закружилась голова от высоты, которую он должен был преодолеть. И каждый последующий бандит, взглянувший вниз, переживал те же чувства, что и первый. Черви вдруг разом вспомнили, кто они.
— Ну, чего вы встали?! — возопил Кнут, поддерживая Миража, и уже два разъяренных предводителя принялись их погонять.
