Тот заброс, год назад, прошел без сучка и задоринки. Гитарист спускался в шахту. Карабин был надежно пристегнут к скобе, огибающей обод. Ариец страховал его. Хотя в этом не было особой необходимости, он склонился над шахтой, наблюдая за спуском диггера.
Лицо Гитариста вдруг дрогнуло, словно он вспомнил то, что всеми силами старался забыть.
— Ариец, — прошептал он.
— Что? — отозвался тот, не понимая в чем дело. Руки у Гитариста заскользили по веревке, как будто какая-то сила потянула его вниз. Не остановили падение и узлы, навязанные для облегчения спуска. Парень скользил вниз и луч фонаря на каске Арийца безжалостно высвечивал мертвые от ужаса глаза.
— Спаси… Ариец!!! — крикнул Гитарист и эхо, привязавшись к последнему слову, терзало слух царапающим звуком. Потом странно чавкнуло, словно со всего маху тело вошло в трясину и все стихло.
Чуть позже, собрав всех знакомых диггеров, до кого смог дозвониться, Ариец сам спустился в шахту. Он оказался в наклонном коллекторе, один конец которого терялся в мутной жиже. И только вдоль стены тянулись красные полосы, словно кто-то рукой, мокрой от крови провел по бетону.
Таким же взглядом теперь смотрела на Арийца девчонка. Стучаться она не стала. Закрыла глаза и ткнулась лбом в железное полотно двери.
— Открой… прошу, — Ариец услышал то, что слышать не хотел.
Никто тебе не откроет, — успел подумать он. И в тот же миг, в такт своим мыслям, совершенно не отдавая отчета в своем поступке, он выдвинул двойной засов из пазов.
Дверь открылась.
Вдоль стен без окон, отделенные друг от друга железными решетками, стояли ряды столов. В каждом отсеке, в ослепительном свете люминесцентных ламп на столах лежали обнаженные трупы. Во всяком случае, так Виртуозу показалось с первого взгляда. Со второго у него сложилось прямо противоположное мнение: иначе, зачем понадобилось привязывать каждого мертвеца ремнями за конечности и крепить обруч на шею? И, наконец, с третьего взгляда, он так и не смог придти к окончательному выводу: никто из лежащих не шевелился и не дышал.
Заложив руки за спину, Виртуоз остановился возле одной из клеток. На столе, привинченном за ножки к бетонному полу, лежал молодой человек. Белая кожа с синеватым отливом обтягивала хорошо сложенное тело. Лицо — восковое, с закрытыми глазами, выглядело умиротворенно. Синий шрам на левой стороне груди неправдоподобный, как мазок фломастера, стройные ноги с плоскими ступнями, мужское достоинство, выглядывавшее из густой поросли… От той бесцеремонности, с которой ослепительный свет высвечивал все достоинства и недостатки молодого человека, Виртуозу стало неприятно.
— Мертвы? — Виртуоз обернулся к человеку в белом халате, застывшему у него за спиной. Спросил и отодвинулся в сторону — он терпеть не мог, когда кто-то стоял у него за спиной.
— Видите ли, Василий Александрович, — начал руководитель закрытой лаборатории доктор Барцев, и осекся под доброжелательным взглядом собеседника.
— Прошу. Называйте меня Виртуоз, доктор, — мягко сказал он и Барцев закивал седой головой.
— Виноват, — доктор прищурился и глаза потерялись за красноватыми, набрякшими веками. — В качестве иллюстрации к нашему разговору. Сами понимаете, лучше один раз увидеть…
Доктор замолчал, уставившись в одну точку, и Виртуозу пришлось повторить свой вопрос.
— Мертвы?
— Нет, они не мертвы. Но не живы — в обычном понимании, конечно. Такой вот парадокс. Вы знакомы с теми материалами, которые я предоставил в Управление?
— Разумеется. Однако я не мог представить, что состояние, которое вы назвали «глубокая летаргия» мало чем отличается от состояния мертвеца.
— А как вы считаете, если даже врачи констатировали смерть представленных здесь экземпляров, возможно ли вам, человеку далекому от медицинской практики, вот так с ходу определить: жив пациент или мертв? Сколько трудов написано на эту тему… Все без толку. Сами видите, какие сюрпризы преподносит нам природа.
— Но ведь вы указали, что сердце бьется. И есть дыхание.
— Ну если один — два удара с перерывом в пять минут, а у отдельных экземпляров до десяти, вы называете «сердце бьется» и дыхание с перерывом в пятнадцать минут это — «есть», мне с вами трудно спорить. Кроме того, температура тела колеблется в такт изменениям температуры окружающей среды. Сейчас это — двенадцать градусов по Цельсию. Я уж не говорю об отсутствии реакции на все виды раздражителей. Болевая в том числе. Да, такие случаи описаны и их немало. Однако пятьдесят два экземпляра за последние три месяца… И это только те, кого по чистой случайности доставили сюда из моргов. Я не берусь даже предположить количество тех, кого успели похоронить.
Виртуоз позволил себе легкую усмешку.
— Странно. Мне с трудом верится, что же в наше время такие случаи возможны. Не средние века…