Увидев, что Дюшка по-прежнему ничего не понимает, Дима провозгласил:
– То же самое глазами ангелов.
Супермаркет нарисовался на прежнем месте в почти неискаженном виде. А вместо одного мутанта-покупателя появилось три наложенных друг на друга изображения. Одно – мужчина, которым временно стал Риз, серым ровным контуром. Второе – настоящий Риз, долговязый подросток, полупрозрачная картинка из анатомического атласа. Третье – компактное плотное нечто, напоминающее сросшиеся в длину громадные фасолины, верхняя чуть больше. Из фасолин хаотично торчали усы разной длины и окраски.
Клюшкин вылупился на это зрелище, чуть внутрь изображения не влез, даже рот разинул от изумления. Правой рукой Дюшка механически дотянулся до все еще висящего сбоку лимонада и выпил его, не осознавая, что он делает, и не отрываясь от тройного изображения Риза.
– Эта картинка дает более верное представление о том, как мы видим, – объяснил Рон. – Хотя далеко не полное.
– А фасолины с усами – это и есть душа? – удивился Дюк. – Я раньше дум…
– Смотри внимательно, – не отвечая на вопрос, перебил его Рональд.
Тройной Ризенгри что-то сказал одной из продавщиц. На самом деле говорил долговязый Риз. Риз – сорокалетний мутант только открывал рот. А Риз-фасолины вытянул один из усов, пронзил им грудь упаковщицы и с силой полоснул ее по сердцу.
– Но зачем, Бес? – вырвалось у Дюшки.
Ризенгри пожал плечами и вдруг взорвался:
– А нефиг этой усатой было так на меня смотреть! Дурилка картонная! На фиг было спрашивать издевательским тоном, хватит ли у меня денег, чтобы заплатить чаевые! И вообще я ни один закон не нарушал. Я просто пожелал, чтобы эту паучиху хватил инфарктик. А если по вашим законам этого нельзя было делать, так предупредили бы заранее. Я бы и не стал.
У ангелов нет законов. Точнее, их нет и никогда не существовало в том виде, в каком это представлял себе Ризенгри. Им не нужно записывать эти законы, точно так же, как нам с вами незачем составлять список привычных действий, которые мы считаем своим естественным поведением.
