После того как речь умолкла, Агнес и Том, глядя на нарисованную Майклом схему, целую минуту молчали — переваривали услышанное. Не решались ни спрашивать, ни комментировать. Ждали продолжения.
— Все понятно?
Он спросил это, зная, что пока ничего не понятно. Так и должно быть: детали встанут на место позже, а пока стоит дать им время подумать.
— Если пока вопросов нет, то вот домашнее задание: попробуйте осознать наличие у себя тонких тел и их предназначение. Чувствовать каждое по отдельности не нужно, только осознать. Ясно?
— Ясно.
Место урока ученики покинули, забыв попрощаться, загруженные новым доверху, как тяжелые составы с углем.
Майкл смотрел им вслед, пока между деревьями не перестали мелькать спины: одна в белой курточке, другая в черной.
— А я нашла зеркалу имя, представляете? Так долго искала! Перебрала десятки вариантов, а ему все не нравилось. Но ведь в итоге нашла!
Марика болтала без умолку. Носилась вокруг проводника, что появился возле ее стоянки пять минут назад и теперь складывал костер, и рассказывала-рассказывала-рассказывала. Ее переполнившемуся кувшину впечатлений срочно требовалось выплеснуться через край, и слова напоминали бурную речку.
— А Арви! Ему с утра котелок наварил гороховой каши, и тот с полчаса морщился, прежде чем поел. А мясо никак — сколько ни пыталась его наколдовать, ничего не вышло. А как он сегодня храбро прыгнул!
— Котелок?
— Арви!
— Прыгнул куда?
— Ну, на тот лист, который был возле подъема… Сейчас! — она взмахнула рукой в предвкушении. — Сейчас я все расскажу!
Марика кое-как усадила себя на поваленное бревно, радостно выдохнула и почесалась.
— Эх, помыться бы… Слушайте, а у вас стиралки нет?
Сказала — и прикусила язык. Поняла, что, наверное, перегнула палку: с чего бы ей спрашивать о таком проводника? Ведь все идут в грязном, у всех равные условия. Смутилась.
А Майкл застыл, держа в руках сушняк на растопку, задумался. Затем сложил веточки на землю, отряхнул ладони и с отразившимся на лице удивлением ответил:
— Вообще-то есть.
— Правда?
Было видно, как она терзается: то ли поканючить «можно я постираю?», то ли пересилить себя и отказаться от соблазна в преимуществе, не предоставленном другим. Победил соблазн.
— А можно я постираю вещи? Эта кофта… я от нее уже чешусь… И штаны. Или это будет неправильно? Так, наверное, нельзя? Недопустимо правилами?
— Ну, вообще-то правила здесь формируются в каком-то смысле на ходу. Я вот тоже не прихожу обычно к людям, чтобы посидеть у костра, но это не возбраняется. Другое дело, — тут Морэн сделал паузу, — что Уровень заметит это и, скорее всего, за появившийся плюс в виде поблажки со стиркой даст вам какое-нибудь дополнительное испытание. Так что решать вам. Мне стиралки не жалко.
Костер он складывать не стал — ждал, пока притихшая Марика придет к какому-либо решению, а та от усердия, пытаясь взвесить все плюсы и минусы, ерзала из стороны в сторону, как будто поверхность бревна жглась и кололась.
— Слушайте, — наконец выпалила она, — мне ведь идти не очень долго осталось? Я уже пять дней иду. В любом случае, скорее всего, столько же или меньше, так?
— Возможно.
— Тогда оставшиеся пять дней, или сколько их там, я пройду в чистой одежде, что будет гораздо приятнее. Поэтому согласна! — она хлопнула себя ладонью по колену. — Сегодня все перестираю, а потом пройду дополнительное испытание. Согласна!
Глядя на ее раскрасневшееся, полное решимости лицо, Майкл улыбнулся.
— Тогда костер я складывать не буду. Сейчас сформирую нам путь. А вы, пожалуйста, застегните толстовку, наденьте шапку и завяжите шарф.
— Зачем?
— Затем, что в летнем домике стиральной машины нет, но она есть в зимнем коттедже, что расположен высоко в горах. А там холодно.
— Ух ты!
Без всяких споров Марика достала со дна рюкзака помятую шапку, потрясла ею в воздухе, чтобы распушить слежавшийся мех, и принялась послушно натягивать ее на голову.
— Вот это да-а-а-а! Как здорово!
Из окон, заставляя снежинки сверкать и переливаться, на сугробы падал теплый желтый свет, а Марика с наслаждением топталась по ним — нетронутым пушистым холмикам; из-под подошв то и дело раздавалось «хрусь-хрусь». Скрипел под сапогами снег, изо рта, растворяясь в холодном воздухе, вырывались клубы пара.
— Как красиво! Как будто из лета вдруг попали в Новый год! Вам бы тут елку нарядить и гирляндами ее увешать! А дом какой шикарный! Не сарай, как я думала, а прямо дворец. Простите, надеюсь, не обидела?
Она повернулась и замерла, Майкл залюбовался раскрасневшимися щеками и блестящими от радости глазами. И всего-то увидела снова снег. Смешно выбились из-под съехавшей на лоб шапки пряди волос.
— Нет, не обидели. Хороший дом, добротный. Здесь гораздо больше удобств, чем в том, что в лесу.
— И вид какой!
Скрип прекратился, когда Марика замерла и приоткрыла рот, залюбовавшись пейзажем — восстающими на фоне темного неба снежными горными пиками. Над коттеджем повисли мириады звезд; закат здесь догорел рано; опустилась ночь.
