В кармане позвякивала набранная за день с чаевых в кафе мелочь – восемь медных монеток и две серебряных. Последние она положит в копилку – в баночку, которая стоит на прибитой над кроватью полке. Сокровищница. Что она попросит, когда придет время, и хватит ли суммы хотя бы на несколько часов? Чтобы встретился парень? Чтобы на душе сделалось светло и хорошо? Чтобы за это крайне ценное и выстраданное годами время случилось что-то замечательное? Иногда счастье само решает, что именно должно произойти, и просить бесполезно. Вот так было с Ликой, которая хотела найти супруга, а вместо этого выиграла в лотерею. Была ли она счастлива? Все равно была. Так было и с Гретой, которая вместо повышения по службе вдруг нашла собаку. И теперь тоже счастлива.
Просить можно. Только счастье выберет само.
Алина до сих пор не знала, чувствовать ли себя обманутой. Ведь люди мечтают, люди строят планы, люди просят о конкретном, но иногда получают другое – честно или нет?
Хотя, чего ей думать? В баночке пока всего лишь сорок три серебряных монетки, золотых нет совсем, а медяки она не считала – зачем? Чтобы купить хотя бы час, нужно намного больше. Две таких баночки. Или три. И скидку в девяносто процентов, чего никогда не будет…
Ей уже семнадцать, а жизнь не стоит на месте, идет. Люди умирают в восемьдесят – некоторые и того раньше. В шестьдесят, иногда в сорок… Как глупо. Что, если она не успеет? Вообще никогда не успеет познать, что же такое счастье?...»
Ани, которая все это время слушала молча, но постоянно елозила по кровати, не удержалась и перебила:
- Какой странный мир! Нет, вы представляете себе – скидка на счастье? Это надо же!
Дэйн качнул головой – когда-то он думал о том же. Они счастливчики, что за чудесные моменты жизни не платят, что те – нет-нет, да приходят сами.
- И как мало они живут – эти люди. Это фантастика, да? Социальная фантастика?
- Да.
- Уму непостижимо… – От волнения кулачки Ани-Ра сжали край одеяла. – Всего восемьдесят лет – какая короткая жизнь. А счастье платно. Вот автор выдумал!
- Выдумала.
- А-а-а, она женщина? Надо же было такое придумать.
- Звучит кошмаром, не так ли?
- Точно. Если бы мне было уже семнадцать, а в восемьдесят умирать.
- А то и раньше…
- Да, может, и раньше… Я бы, наверное, рехнулась.
- Там дальше не все так плохо.
- Читайте. Пожалуйста, читайте.
Он улыбнулся.
- « …Она вернулась домой затемно. Поставила у порога стоптанные ботинки, повесила на единственный крючок застиранный плащ и тут же направилась к баночке. Отвинтила крышку, бросила внутрь две серебрушки – монетки тихонько звякнули, ударившись о кучу соплеменниц, - добавила медяки и вновь завинтила крышку. Поставила банку на полку и долго на нее смотрела: сегодня она вновь будет мечтать – представлять, как однажды вытряхнет содержимое копилки, ссыплет его в мешочек и отправится в центральный офис компании. Где сидят одетые в белоснежную форму представители, где всегда пахнет радостью, куда люди приходят одухотворенные, а выходят, сияя так, как, наверное, сияют только ангелы.
Именно поэтому к офису не подойти, именно поэтому по периметру колючая ограда. Чтобы такие, как она, не цеплялись пальцами за сетчатую решетку, не впечатывали в нее носы, не пытались стянуть – «отнюхать», «отсмотреть», оттянуть чужого…
Но она, Алина, снова будет мечтать. Этой ночью будет представлять, как идет по центральной, идеально ровной, выложенной кирпичиками аллее, как входит в белоснежное мраморное фойе, как гордо и радостно кивает на предложение о чашечке чае – ведь сегодня она королева! Сегодня она будет просить счастье и сегодня, улыбающиеся люди выдадут ей его. Пусть крошечку, пусть капельку, но выдадут…»
С полчаса Ани слушала молча, изредка хмурилась, кивала самой себе, морщила лоб – видела и переживала все те события, о которых он читал. Еще через десять минут начала клевать носом – ее веки начали склеиваться, наливаться тяжестью. А еще через пять минут Дэйн осторожно поднялся с кресла, погасил ночник и тихонько прикрыл за собой дверь спальни.
Вышел в коридор, какое-то время задумчиво стоял у верхней ступеньки, затем качнул головой – сбросил с себя непонятное чувство – и свистнул Барта.
- Пойдем, друг, прогуляемся, хочется вдохнуть свежего воздуха.
Прибежавший на оклик пес резво завилял хвостом и от радости поставил передние лапы Дэйну на живот.
- Ну-ну, слезь с меня. Пойдем, прогуляемся. Надо.
Эта ночь выдалась необычайно ясной, звездной, теплой.
Дэйн втянул носом густой и насыщенный аромат земли, смешанный с запахом растущих на соседнем дереве ярко-желтых цветков, что всегда распускались в конце лета, ближе к осени – их название он всегда благополучно забывал (не то «Лейперсы», не то, бишь «Леккерсы»…) – и уперся взглядом в притихшую, сонную улицу.
Неслышной тенью носился у стен Барт – чего-то вынюхивал или изредка рыл когтистой пятерней; стоял в гараже новый белый автомобиль, сесть за руль которого владелец так и не попробовал. Уже завтра.