Ее взгляд лез ему под кожу, старался проколупаться ниже, узнать, выцарапать такую необходимую ей правду. Она чего-то боялась — Стивен видел это.
— Я нейролог, нейрофизиолог, хирург. Я привезу бумаги — дипломы, сертификаты, степени.
Он не обиделся, а вот она от искреннего и теплого ответа стушевалась.
— Я не хотела вас обидеть, простите…
— Я не обиделся, и я вас понимаю. Сам был бы недоверчивым ко всему, что движется, но, поверьте, я действительно врач.
— Я верю…
Она вновь осеклась, недоговорила что-то важное. То, что все это время не давало ей покоя, то, из-за чего в ее душе поселились сомнения насчет Стива.
— А что случилось, Ани? Почему вы вдруг спросили?
— Скажите,… - она встрепенулась на кровати; взгляд приклеился к окну, за которым уже стемнело, — а вы хорошо знаете Дэйна?
— Лучше, чем себя.
Внешне Лагерфельд ничем не выдал возникшего внутри напряжения — она что-то вспомнила?
— Понимаете… — Слова давались ей нелегко, но она все же выталкивала их наружу, пересиливала себя. Наверное, ей нужно было выговориться. — Мне кажется, я ему совсем не нравлюсь. А если так, не понимаю, почему тогда на улице он ко мне подошел? Зачем?
— С чего вы решили, что вы ему не нравитесь?
— Просто я спросила его сегодня, почему он решил со мной познакомиться, что его подтолкнуло…
— И-и-и?
— И он не смог внятно ответить. Промычал «не знаю».
У Стива отлегло на душе; картина прорисовалась довольно четкая — Дэйн, пойманный в ловушку неудобным вопросом, и расстроенная Ани, так и не дождавшаяся важного ответа — отсюда и сомнения. Ведь женщинам нужна определенность, четкость, ясность — почему понравилась? Когда полюбил? За что полюбил? Я хорошая?
— Ани. — Док мягко улыбнулся, откинулся на спинку стула и потер запястье под серебристыми часами. — У нас, мужчин, все немного иначе. Мы не умеем прямо отвечать на вопрос «почему я тебе понравилась?». И уж точно не на ранних стадиях отношений. Когда вспыхивает спонтанное желание к кому-то подойти, мы просто поддаемся ему, не анализируя собственных действий. Это потом, позже, придет ответ, почему именно «она»…
Он опять выгораживал «белобрысого», отдувался за него по полной программе. Но не бросать же друга в беде?
— Я вам одно могу сказать — Дэйн не подошел бы к вам, если бы не почувствовал того, что толкнуло его на этот шаг. Он вообще обычно не подходит к женщинам, а если для вас сделал исключение, значит, что-то разглядел. И, вероятно, много.
В этот момент док понял, что он обычный враль. Второй в этом доме.
— Да? Вы, правда, так думаете?
— Конечно.
Она успокоилась; внутренне расслабилась, утихла и перестала исходить дребезжащими волнами сомнений. Глядя на разгладившуюся на лбу морщинку, Лагерфельд решил простить себе эту маленькую ложь, но впредь быть со словами осторожней.
— Слушай, а ты врешь куда ловчее меня. Прямо мажешь без сучка и без задоринки!
Все это время круживший, как голодный волк под дверьми курятника, Дэйн, наконец, вошел в спальню — увидел, что Стив уже усыпил пациентку и принялся мазать той на ногу ватной палочкой какую-то вонючую жидкость.
— Я не вру, а сглаживаю углы после тебя, ушастого. Ты что, не мог ей сказать, что, мол, понравилась?
— Она мне не нравилась!
— Не важно. Для дела надо говорить другую «правду»
— Мастак ты, блин. Я так не могу.
Эльконто опустился в кресло у стола и принялся наблюдать за манипуляциями друга над женской лодыжкой. Прозрачная жидкость при нанесении на кожу быстро делала полоски «штрих-кода» заметно светлее; лежащая на подушке Ани мирно дышала — щеки розовые, веки закрыты.
— А как ты усыпил ее? Ладонь на лоб положил, я видел. Даже не колол ничего, не просил таблетку выпить.
— Я усыпил ее энергетически, с помощью воздействия на мозговые волны.
— Слушай, а ты не мог бы меня так усыплять? Приходить по вечерам, класть мне руку на лоб и колыбельную петь. А то я что-то стал плохо спать по ночам.
Лагерфельд саркастично крякнул; обмакнул ватный конец палочки в небольшой пузырек и вновь склонился над Ани.
— Может, мне еще с тобой рядом ложиться, нежно по бедру поглаживать, целовать в щечку?
— Слушай, да ты, может, точно гей? Чего я раньше не подумал?
— А ты прижмись ко мне сзади и услышишь, как я сладостно стону…
— Фу, гадость какая! — Эльконто принялся комично отплевываться — даже сделал вид, чтобы пытается стереть с языка налипшую на него гадость. Затем приостановил цирк, замер и заинтересованно посмотрел на доктора. — Слушай, но ведь бабы у тебя давно не было. Ты, наверное, «дрын» часто наяриваешь в ванной?
— Ну, конечно! Прямо без остановки его мацаю, а то стояк замучил. Ты забыл, что я доктор? Я, в отличие от тебя, умею временно приостанавливать ненужные физиологические процессы в мозгах, а вот ты, наверное, свой «дрын» точно без остановки «яришь».
— Блин, вот не поговоришь с тобой!
— Сам тему задал!
— У-у-у! Пойду я лучше стакан коньяка выпью, а то наслушаюсь тут тебя. Как закончишь, спускайся на кухню. — Эльконто задержался на выходе из спальни и грозно погрозил Стиву пальцем. — Но в спальню ко мне не заходи!
— Жди, дорогой, жди… Я скоро буду.
— Фу,… противный!
