«…- Как ты могла так бездарно все профукать? Как!? Так по-дурацки… Я ведь не за этим давала!
Она нашла ее не дома с бутылкой шампанского, не на работе среди улыбающихся коллег, не в кафе среди разноцветных шаров, а в парке, сидящей на одинокой скамейке у покрытого рябью холодного пруда — всю в слезах, в потеках туши, с красными опухшими глазами.
— Ты, что же, вообще ничего не почувствовала? Ни секунды восторга, ни радости, ни хорошего настроения? Как такое может быть?
Машка огрызалась, как обезумевший пес — отчаянно и зло:
— Ты не понимаешь! Всего час — всего какой-то засранский час, а я все ждала, что сейчас что-то вот-вот произойдет — что-то чудесное, сногсшибательное, замечательное! А еще помнила о том, что совсем скоро все закончится, понимаешь? Ни на секунду не могла забыть об этом, ни на миг! Знала, что вот, стрелки пошли, и, значит, скоро конец…
— А о хорошем ты думать не могла? По сторонам смотреть?
— Я смотрела!
Они орали друг на друга, как неродные.
— И что? Совсем ничего не произошло? Ты никого не увидела? С тобой никто не заговорил?
— Заговорил. А при чем здесь это?
Дура. Ее сестра полная и беспросветная дура; пряча написанное на лице негодование, Алина отвернулась и стала смотреть на воду — серую, ершистую, некрасивую. У берегов плавали веточки, листья, сдутый ветром мусор.
— Подходила какая-то бабка, просила показать дорогу… Парень спрашивал время… Мне звонил с работы Дэн, но зачем мне этот прыщавый, вечно смеющийся невпопад, Дэн, объясни? Зачем сейчас, в мой заветный час, когда времени так мало? Он, поди, потерял бумагу для ксерокса, а я помоги ему найти? Зачем я буду тратить время на такую ерунду!
А, может, бабка подходила вовсе не затем, чтобы ей показали дорогу, а для проверки? Так делают ангелы в фильмах — всегда притворяются обычными людьми, просят на первый взгляд обычные вещи — тестируют, смотрят, и лишь потом принимают решение, достоин человек большего или нет….
И действительно ли тому парню хотелось узнать время?
„Машка, почему же ты не обратила на него внимания? — Хотелось кричать одетой в тонкую синюю курточку продрогшей сестре. — Может, не время ему нужно было, может, он судьбой твоей был?“
Нет же, пропустила. Недостойно для чуда. А звонок с работы? Действительно ли Дэну нужна была пачка бумаги для ксерокса? Или же его, чтобы не отвлекаться самому, попросил позвонить Машкин начальник — вдруг ее хотели вновь повысить в должности?
„Дура ты. Дура. Дура“ — беспрестанно крутилось в мыслях. А новую куртку Алина теперь уже не купит до весны — не на что.
— Ты, что?… — Машка все прочитала по лицу. — Думаешь, раз дала мне денег, то можешь упрекать? Думаешь, я теперь задолжала тебе на всю жизнь? Мало того, что я разочаровалась по полной — заплатила ни за что, так еще и тебе с такой рожей стоять позволено?! Уходи отсюда, вали! Пошла вон!
Алина вздрогнула; ей хотелось немногого — услышать пару радостных слов, почувствовать щедро разбрызганные в воздухе эмоции, взглянуть в счастливые глаза, впитать такую редкую, для Машкиного лица, улыбку…
А получилось совсем не так, получилось паршиво.
Она не стала пытаться никого успокоить, не стала сыпать гадостями и выплескивать на родного, пусть и злого в этот момент, человека горечь. Просто сунула руки в карман, втянула голову в плечи и зашагала по сырой от начавшегося дождя траве прочь.
Машка хотела счастья. Алина хотела унести от него в зажатой ладошке отголосок.
Но несчастными в итоге сделались они обе.
Может, чтобы почувствовать купленное счастье, нужно обладать особыми качествами? Уметь услышать его, увидеть в малом, почувствовать?…»
— Вот так я и думала, что не надо было Алине давать денег! Вот, как знала!
— Так, милочка, если будешь так бурно выражать эмоции, то не заснешь этой ночью.
— Засну!
— Лучше отложить продолжение до завтра.
— Не-е-е! — Знакомое лицо исказило капризное выражение. — Ну, еще чуть-чуть!
— Завтра. — С непреклонным видом отрезал Эльконто и захлопнул книгу. Затем поднялся с кресла, вытянул вперед руки, разминая их, и покачался на стопах. — Ты таблетки выпила?
— Выпила.
— Все?
— Все.
— Тогда спи.
— Но я пока не хочу.
— Зато я хочу.
Он погасил ночник, направился к выходу, но прежде чем успел переступить порог, услышал:
— А ты прыгнешь со мной с парашютом?
Вот ведь неугомонная!
Хмыкнул, покачал головой и запер за собой дверь спальни, так и не ответив.
Несмотря на то, что долго не могла уснуть ночью — все думала о странном вымышленном мире Алины: ее доме, квартире, сестре, медяках и воображала, как выглядит процесс старения, — Ани поднялась с постели, едва за окном занялась заря.
Оделась, умылась, причесалась и принялась готовить незамысловатый завтрак, состоящий из тостов с кусочками сваренной накануне курицы, огурцов и листьев салата. Залила кипятком свежесмолотые зерна кофе, поставила их вариться в медной чашке с узким горлом на плиту, отрегулировала огонь и насыпала сухого корма Барту — тот минуту назад вошел на кухню и неуверенно вильнул в знак приветствия хвостом.
— И тебе доброго утра!
