Я понял. Это ты хорошо придумал. Сразу видно — биоэкстрактор.
БИОКОРРЕКТОР.
Сколько раз тебе говорить, что я учусь на биокорректора.
ДЕМИУРГ.
Да-да, извини, на биоэректора…
БИОКОРРЕКТОР.
Сейчас я тебе всыплю, как следует!
ДЕМИУРГ.
Ха-ха-ха! И кто из нас уже не ребенок?
БИОКОРРЕКТОР.
Ну, братец, держись! Я тебе такое устрою!
ДЕМИУРГ.
И чем же ты сможешь меня удивить?
БИОКОРРЕКТОР.
На этой планете до создания людей биоконструкторы проводили много экспериментов по производству других разумных форм жизни. Опытные образцы, в-основном, вывезли. Но некоторые особи умудрились сбежать и теперь отсиживаются в укромных уголках, коих здесь превеликое множество. Мне не составит труда их найти. Берегись, двоечник!
ДЕМИУРГ.
Ой-ой-ой! Испугал звезду кометой. Биоклозетор недоделанный!
БИОКОРРЕКТОР.
Все! Хожу! И фигур у меня теперь будет несколько!
ДЕМИУРГ.
Давай-давай, гадопроизводитель-недоучка! Я тоже сторонник разнообразия…
Прохор Авдеев сидел на придорожном пригорке и, щурясь от яркого солнца, разглядывал родную деревню. Деревянную ногу он отстегнул и теперь блаженно улыбался, вольготно расположив на траве ноющую от усталости култышку. Мысли его блуждали в далеком детстве, постепенно приближаясь к безрадостной юности.
Деревня хоть и была родной, но совершенно Прохора не ждала. Более того — она его просто забыла. Прохор закурил трубку и стал пристегивать протез. Справившись с этой работой, он подобрал искусно выструганный костыль и встал на ноги. Костыль ему сделал один поволжский татарин, лежавший с ним в лазарете, и Прохор был ему уже шесть лет за это благодарен. Не потому, что поддерживающая палка стала для него жизненной необходимостью, а по той причине, что она всегда помогала Прохору в дальней дороге, когда покалеченная нога сильно уставала от деревянного протеза. Тогда, опираясь на костыль, можно было продолжать нелегкий пеший путь, ибо откуда у инвалида деньги на извозчиков?
А еще иногда костыль помогал в защите от лихих людей, потому что одноногому человеку убежать от разбойников никак не получится. Один раз в Костроме зажали его трое в подворотне. Они не знали, что Прохор прослужил в солдатах более двадцати лет и хорошо умел работать штыком и прикладом. Но поняли это достаточно быстро.
Надавав им костылем по головам, инвалид (пользуясь бессознательным состоянием лихоимцев) быстренько обчистил карманы нападавших и сдал их бесчувственные тела подоспевшему городовому, подумав по этому поводу так: «Вот вам, мрази! Знай воинство расейское!». Выручка оказалась небогатой, но зато на душе стало спокойно и торжественно…
Прохор выколотил трубку о деревянную ногу, сунул ее в карман штанов и, водрузив героический костыль на плечо, захромал в сторону помещичьей усадьбы, расположенной справа от деревни.
Федор Иванович Двоепупов чая инвалиду не предложил, но разрешил усесться в один из простых деревянных стульев, стоявших на открытой веранде барского дома.
Прохор с удивлением заметил, что помещик за те тридцать лет, которые прошли с момента сдачи его в рекруты, почти не изменился. Единственное, что отличало барина от тогдашнего седовласого старичка — полное отсутствие волос на голове. Теперь Двоепупов был лыс, но выглядел так же живо, как и тридцать лет назад. И самое интересное — возле книги, которую читал барин перед приходом инвалида, не лежало очков.
Федор Иванович надтреснутым старческим голосом сказал:
— Я вижу остатки солдатской одежды на тебе. Ну-с, и что же тебя привело сюда? Если хочешь, чтобы я подал тебе милостыню, то ступай в церковь к отцу Пафнутию. Я ему каждое воскресенье оставляю деньги для нищих. Вот пусть он тебя и кормит.
Прохор с удовлетворением отметил, что во рту помещика не хватает многих зубов. Этот факт убедил его в том, что время никогда на месте не стоит. Он сказал:
— Нет, барин. Милостыня мне не нужна. Я пришел сюда жить. Ведь именно вы меня сдали в рекрутчину.
— Да? — блеснули интересом глазки Двоепупова. — И кто ж ты будешь? Что-то не припомню я тебя совсем.
— А Прохор я, сын Авдея Федотова, что на лесопилке вашей работал.
— Ага! — радостно хлопнул себя по коленке рукой барин. — Прошка, который пса моего любимого придушил! А потом зажарил и съел! Как же его звали? Вот бес какой, не припомню…
— Тузиком его звали, — помог Двоепупову Прохор и осторожно почесал рукой бороду.
— Точно! — еще более оживился барин. — Рыжей масти пес был. За что же ты его придушил?
— Он меня за зад укусил, когда я пытался полакомиться яблочками в вашем саду, барин. Только пес был черной масти…
— И за это ты его прибил? А если б я тебя укусил? Ты б со мной поступил так же?
— Не знаю, — честно ответил Прохор. — А зачем вам было меня кусать? Как-то даже не по-барски получается…
— Да это я к слову! Аналогия… Ну, не укусил бы, а, предположим — выпорол. И чтоб ты со мной сделал? Убил бы и съел?
— Ну-у-у, вряд ли бы съел, — сказал Прохор. — Да и не убил бы. Подумаешь, выпороли… Ерунда какая!
