– А как же? – подняв красивые черные брови, усмехнулся Елисеев. – Неужто я не имею права делать то, что мне хочется? Я столько даю своим людям, сколько им никто никогда не давал. – Ростислав Юлиевич холодно улыбнулся, отчего на белых его щеках обозначились ямочки. – Я, по-твоему, злодей, да? Тогда скажи мне, молодой человек Олег Гай Трегрей, какой злодей может похвастаться тем, что построил на свои собственные средства четыре церкви с колокольнями? А? Скажи, пожалуйста! Основал два реабилитационных центра для наркозависимых?! Два центра, оборудованных по последнему слову техники, обслуживаемых высококлассными специалистами! Два центра, каждый из которых рассчитан на шестьдесят-семьдесят пациентов? И сейчас заложил строение третьего такого же центра? А? Отремонтировал и укомплектовал мебелью восемь сельских школ! Восемь, молодой человек Олег Гай Трегрей! Установил в округе двенадцать фельдшерских пунктов! А? Это еще не говоря о постоянной помощи городским больницам, о ежемесячных отчислениях в благотворительные фонды, о безвозмездной помощи жертвам несчастных случаев, неизлечимо больным детям, о… Да что там перечислять! Я, бездушный злодей, спасаю жизни десяткам людей, возвращаю здоровье сотням! Даю возможность учиться и работать – тысячам! И что ж, я не могу, что ли, потребовать кое-чего взамен?.. И ведь вот какая штука… Никто из окружающих меня скотов… скотов и крыс – не понимает: зачем мне это все надо! Никто не понимает, не в силах понять, почему я, вместо того, чтобы зарабатывать еще больше, трачу бабло на совершенно неокупаемые, а значит, и абсолютно бесполезные, по их мнению, вещи!
– Это-то вовсе не удивительно, – сказал Олег. – Окружающие вас мыслят в категориях той системы, из которой вам удалось вырваться.
– Вот! Вот! – закричал Елисеев. – Ты понимаешь! Наверное, единственный – понимаешь!
Но Олег говорил дальше:
– Бессомненно понимаю, – сказал он таким тоном, как будто речь шла о каких-то совсем уж прописных истинах. – А вы – нет, не понимаете.
Ростислав Юлиевич изумленно замолчал.
– Я попытаюсь разъяснить, – продолжал Олег. – Покинув принятую здесь систему бытия, основанную на достижении любой ценой личной выгоды, вы не только оказались
Выражение изумления на лице Елисеева поплыло. Теперь в глазах Ростислава Юлиевича засветилось удовольствие.
– Не спешите ликовать, – предупредил Трегрей. – Благотворительность – суть деяние бескорыстное. Но вы извлекаете из нее выгоду. Нет, не материальную. Вы покупаете на нее право вседозволенности… Вы называете себя князем, коему уготовлено править, но вам невдомек, что князь никак не вправе требовать за свой труд подобного вознаграждения.
Он замолчал, наморща лоб, будто пытался найти такие слова, которыми можно объяснить нечто очевидное, – для него, во всяком случае, – но человеком, с которым он разговаривал, отчего-то непонятое.
– У каждого живого создания, присущего сему миру, есть свое предназначение. От сего зависит и их наличие в мире, и их количество. И предназначение князя в этом мире –
– Да чушь! – расхохотался хозяин дома. – Тупые детские сказочки. Ты еще скажи, что во времена моих предков не было никакой Салтычихи, или что помещики не мяли крепостных девок по баням.
– Посему они и исчезли, – спокойно ответил Олег. – Ежели ты не исполняешь своего предназначения – зачем ты нужен?
Елисеев окинул стоящего перед ним Олега жалостливым взглядом.
