– Все не так просто, Мария Семеновна, все не так просто! У меня создалось впечатление, что Трегрей вовсе не излагает теории. Он убежден в реальности воздвижения подобной системы. Да что там – воздвижения! И… я тут поговорила с ребятами после уроков… Кажется, Трегрей вполне серьезно считает себя одним из таких… кандидатов в сверхчеловеки. Как будто он сам когда-то был частью этой системы… Вы знаете, что он называет себя «урожденным дворянином»?
Мария Семеновна сочла за лучшее промолчать, и Боевая Черепаха продолжала:
– А знаете, что он сколотил себе шайку приспешников? И – кстати сказать, с позволения Евгения Петровича и при его же содействии – занимается с ними какими-то подозрительными упражнениями? Бегают, на турниках болтаются, палками друг друга дубасят… Вот вам и военная организация! Ее зачатки! А вчера я видела, как они кружком сидели… на корточках. Лица к небу позапрокидывали и молчали – будто… медитировали, что ли? Это уж вообще что-то совсем не нормальное! Вам не кажется, что этот парень… не наш? Не отсюда он, этот Трегрей! Я пока не могу точно сказать, какое враждебное нашей стране государство внедрило его к нам, но, думаю, скоро это станет мне известно.
– А вот в этом я как раз ничего дурного не вижу, – разливая чай по чашкам, проговорила Мария Семеновна, пропустившая мимо ушей предположение о «внедрении», – что Олегу удалось увлечь ребят физкультурой. Что здесь плохого? По крайней мере, в туалетах куревом не пахнет, за неделю никаких самовольных отлучек с территории детдома не было, никаких ночных посиделок с алкоголем не фиксировалось… Единственное, что меня беспокоит: вероятно, очень скоро это увлечение воспитанникам надоест, и опять все пойдет по-старому. Хотя… некоторые ребята и впрямь могут навсегда от вредных привычек отстать.
– Между прочим, Гитлер тоже не пил, не курил и призывал к здоровому образу жизни! – выпалила Карповна и свирепо посмотрела на придвинутую ей чашку чая. – Нет уж, спасибо! – сказала она, поднимаясь. – Не хочется! И должна вас предупредить, Мария Семеновна, на этот раз я точно дам знать о происходящем здесь, куда следует! И они там… где следует, обязательно отзовутся!
Проговорив это, Боевая Черепаха заковыляла к выходу.
– А если там не отзовутся, – вздохнула директор, когда за «историчкой» шарахнула дверь, – мы напишем в «Спортлото»…
«Должно быть, все-таки придется прощаться со старушкой, – подумала она. – Всему же есть разумные пределы…»
На столе зазвонил телефон – короткими сигналами внутренней связи. У Марии Семеновны тревожно стиснуло сердце, и она тут же забыла о вздорной «историчке».
Третьего дня на территорию детского дома пытались пройти какие-то молодые люди. Представились сотрудниками полиции, предъявили удостоверения (правда, не раскрывая их) и даже сообщили цель своего визита: провести дополнительный допрос Анастасии Амвросиевны Бирюковой, проходящей как потерпевшая в деле о попытке похищения. Охранник, которому дали четкие указания не впускать никого, кроме как с личного разрешения директора, попросил молодых людей подождать, пока он звонит. Марии Семеновны тогда на месте не оказалось, но и молодые люди не пожелали ждать результатов телефонного разговора. Оттеснив в сторону замешкавшегося с трубкой в руках охранника, они миновали проходную и направились к главному входу в здание. К счастью, в тот момент во дворе появился Евгений Петрович, сопровождавший группу старшеклассников на пробежку. Охранник воззвал к Евгению Петровичу, тот с готовностью устремился к проходной, на ходу доставая из кармана телефон, старшеклассники хлынули за ним, и молодые люди поспешили ретироваться, обронив напоследок, что еще вернутся.
Мария Семеновна, только узнав об этом происшествии, сразу же позвонила старшему лейтенанту Ломову. Как она и предполагала, Ломов о каком-либо «дополнительном допросе» и не слыхивал.
Она сняла трубку.
– Охрана беспокоит, – квакнула трубка.
– Да! Да! – почти выкрикнула Мария Семеновна. – Что случилось?
– Да ничего особенного… – несколько удивленно отозвался охранник. – Молоко привезли. Пускать?
– Кто привез?
– Да кто обычно, Славик на «газельке».
– Проверь машину и отзвонись мне, – распорядилась директор.
– Ладно…
Положив трубку на рычажки, Мария Семеновна, отметила, что у нее подрагивали пальцы.
– Нервы… – сказала она сама себе и усмехнулась. – Военное положение прямо…
Она вовсе не жалела о том, что, поддавшись уговорам Олега, ввязалась в это рискованное и, как она тогда думала, безнадежное мероприятие. Совершенно неожиданная поддержка опера Ломова приободрила ее, уверила в возможном благополучном исходе дела. Эффектное появление в нужный момент главного свидетеля она восприняла как добрый знак свыше. Противостояние с власть имущими перестало восприниматься игрой в одни ворота.
