Сзади нетерпеливо засигналили. Мельком глянув в зеркало заднего вида, Переверзев увидел там внедорожник «хонда». Движения на этой трассе, лежащей вдалеке от центральных, вечно перегруженных проезжих дорог, не было почти никакого, поэтому Николай Степанович высунул руку в окно и махнул внедорожнику: мол, давай, обгоняй. Но уровень шоферского мастерства водителя «хонды», видать, был не выше уровня водителя красной малолитражки – как еще объяснить то, что вместо того, чтобы просто объехать столкнувшиеся машины, внедорожник вновь заголосил протяжным сигналом.
– Дороги тебе мало, идиоту! – с раздражением проворчал Переверзев, глуша мотор и открывая дверцу.
Из малолитражки выскочила девица в джинсовых шортах и короткой, оголявшей живот маечке. Прижав ладони к щекам, она заторопилась осматривать повреждения своего автоконя.
– На велосипеде катайся, раз на машине не умеешь! – сурово начал было Николай Степанович, выходя из своей «девятки».
Девица не обратила на него внимания, качала сокрушенно головой, всплескивала руками.
– Звони папке своему! – рявкнул на нее бывший прапорщик. – Купил тебе игрушку, пусть теперь раскошеливается и мне на ремонт!..
Тут девица повернулась-таки к Переверзеву. Но никакого страха, никакой паники и растерянности на лице ее не было. Она весело улыбалась – но не Переверзеву, а кому-то другому, находившемуся за спиной у Николая Степановича.
Уже ощущая стремительно распухавший в животе ледяной шар тревоги, но все еще не веря, что все это – вовсе не банальная авария, Николай Степанович начал оборачиваться.
И не успел.
Стальная безжалостная игла вонзилась ему в шею, плюнув в кровь тошнотворным ядом. Голова Переверзева закружилась, моментально и страшно, ноги подкосились – и он упал. Но не на асфальт, в заботливо протянутые к нему руки…
Сознание возвращалось неравномерными толчками. Раз – человек осознал, что он вернулся из небытия. Два – сквозь розовую муть проступили контуры окружающего мира: пыльная земля, из трещин которой торчат невысокие пожелтевшие стебли какого-то растения, несуразная туша большого автомобиля рядом. Три – человек вдруг вспомнил, кто он такой и что случилось с ним до того, как небытие поглотило его.
Бывший прапорщик ППСП Николай Степанович Переверзев пошарил вокруг себя руками и понял, что сидит на земле, раскинув ноги. Голова была тяжелой, словно накрытая свинцовым шлемом. Он провел рукой по груди: рубашка была расстегнута. Кроме того, Николай Степанович заметил, что карманы его брюк вывернуты – очевидно, только что его тщательно обыскали. Кто-то придерживал Переверзева сзади за плечи, не давая упасть. Слева и справа ограничивали поле зрения машины: внедорожник «хонда» («Как это я сразу его не узнал?» – подумал тут Переверзев) и красная малолитражка. Прямо напротив прапорщика, на фоне глухой кирпичной стены, стоял высокий наголо обритый мужчина в белой рубашке и черных брюках. Было тихо. Только где-то неподалеку гудели проезжающие автомобили, да в малолитражке приглушенно долбила однообразная музыка.
– И снова здравствуйте, Николай Степанович, – мягко выговорил мужчина, поправив на костистом носу очки без оправы.
– Здра… здрасте, – ответил бывший прапорщик. Он узнал этого мужчину безо всякого труда – главным образом, по сверкающей на солнце голой макушке и еще по колючему блеску голубых глаз за стеклами очков.
– Не скажу, что чрезмерно обрадован тому обстоятельству, что пути наши снова пересеклись, – замысловато высказался мужчина. – Скорее, наоборот. Поэтому хочу заметить: лично я заинтересован в том, чтобы эта наша встреча стала последней. Итак, перейдем к делу.
Он сунул руку в карман и достал оттуда пачку купюр в банковской упаковке. Николай Степанович сумел разглядеть, что за купюры были в пачке: пятитысячные. Мужчина бросил деньги на колени Переверзеву.
– Буду краток, – сказал он. – И откровенен, насколько это возможно. Мне поручено уладить дело, по досадному недоразумению возникшее между вами и… небезызвестной вам персоной. Право выбора средств было предоставлено мне лично. И я предпочел вариант, который – как я полагаю – устроит и вас, и меня. Этого… – мужчина небрежно указал на скатившуюся с ноги Николая Степановича на землю пачку, – вполне хватит на погашение больничных счетов и компенсацию… так сказать, морального ущерба. Вполне хватит.
Переверзев молчал.
– Хочу, чтобы вы поняли, Николай Степанович, – заговорил снова его собеседник. – Мое предложение действительно прямо сейчас. Отвергнете вы его – что ж… проблема будет решена другим путем. Но она будет решена – так или иначе. Вы понимаете? – мужчина чуть наклонился к Переверзеву. – Я иду вам навстречу и от всей души советую вам воспользоваться моментом. Вы хорошо меня понимаете?
– Да не соображает он ни хера, – сказал кто-то за спиной бывшего прапорщика. – Щас, айн момент.
Что-то коротко пшикнуло и зашипело – и на голову Николая Степановича обрушился поток ледяной влаги. Жидкость попала в рот, и Переверзев ощутил приторно-сладкий вкус фруктовой газировки. Вслед за этим его сильно толкнули в плечо.
