Профессор Прохоров, между тем, размеренно вещал о том, каким испытаниям подвергается лично он сам и его коллеги, лет десять назад имевшие неосторожность вложить собственные средства в возведение высотного дома, застройщиком которого является жилищно-строительный кооператив «Университет-XXI». Дом был вот уже лет пять как построен, но до сих не подключен к коммуникациям и, естественно, не сдан в эксплуатацию. Проблема, по мнению Валерия Владимировича, заключалась в председателе ЖСК Басатряне Цагое Комитасовиче, который по совместительству являлся еще и начальником университетского отдела материально-технического снабжения, а также владельцем одной строительной конторы и двух организаций, специализирующихся на ремонте жилых помещений, – то есть удачно совмещал в одном лице заказчика, исполнителя и контролера за процессом.
– Понимаете, мнэ-э… в чем суть, – объяснял профессор Прохоров. – Наш дом представляется уважаемому Цагою Комитасовичу своего рода мнэ-э… насосом, посредством которого уважаемый Цагой Комитасович качает финансовые средства из университетского бюджета и из карманов дольщиков, ежемесячно объявляя о том, что дом вот-вот будет сдан. Но ведь ясно же как мнэ-э… божий день, что сдав, наконец, дом, уважаемый Цагой Комитасович лишится большей части своих доходов. Поэтому я и мои коллеги вот уже второй год живем в квартирах без света и воды. Как в мнэ-э… пещерах. Старые-то свои квартиры нам пришлось продать, чтобы иметь возможность делать взносы… Сколько раз судились, а что толку?..
Степан Иванович слушал Валерия Владимировича, изредка вставляя сочувственные реплики вроде: «Прекрасно вас понимаю…» или «С этим необходимо немедленно разобраться!» Профессора Прохорова прокурор видел первый и, вероятно, последний раз в своей жизни. А вот уважаемого Цагоя Комитасовича знал прекрасно – сколько раз вместе ездили на охоту. Да и ситуация с университетским долгостроем была Сергееву немного знакома. «Между прочим, очень остроумная схема, – отметил прокурор про себя, отдавая должность сообразительности предприимчивого председателя ЖСК. – Зарабатывает же человек, чего к нему прицепились? А не надо дураками быть, продавать старые квартиры, когда новый дом еще не сдан…»
– Ну что же, Валерий Владимирович, – украдкой поглядев на часы, проговорил Сергеев, когда профессор ненадолго прервал свой скорбный рассказ, чтобы отереть старчески слезящиеся глаза, – мне все здесь понятно. Будем разбираться. Я возьму ваше дело под свой личный контроль!
И прокурор еще раз глянул на часы – уже демонстративно. Подняв взгляд на профессора, Степан Иванович вдруг понял, что ни черта Прохоров его уверениям не поверил. Профессор вздохнул и, пошевелившись на стуле, произнес:
– Знаете, мнэ-э… Степан Иванович… Я тут, пока ожидал приема, разговорился с одним из ваших посетителей. Молодым человеком, который мнэ-э… первым в очереди был.
«Твою-то мать!» – внутренне охнул прокурор.
– Занятный молодой человек, – продолжал профессор. – Я вот сейчас с вами поговорил и… за вашей реакцией на свою речь понаблюдал… и его почему-то вспомнил.
И Валерий Владимирович посмотрел прокурору прямо в глаза. И так остро блеснул взгляд Прохорова – то ли из-за слез, то ли по какой-то другой причине – что Сергеев как-то… напрягся.
– Вам знакомо предание про Ивана-воина и Мирона-отшельника? – поинтересовался профессор.
– Нет, – мотнул головой прокурор. И опять взглянул на часы.
– Ну как же! – поразился Прохоров так, как будто Сергеев обнаружил незнание в правописании «ж» и «ш» с «и». – Это ведь мнэ-э… школьная программа, Степан Иванович!
– Не припоминаю, – буркнул Сергеев. – Извините, Валерий Владимирович, но время уже…
